На территории центра посетители могут отведать национальные блюда полинезийцев, послушать их песни, посмотреть танцы, познакомиться с ремеслами, народным творчеством. Мы провели здесь несколько часов. Усыпанные желтым песком тропинки ведут от хижины к хижине, оставляя за собой зеленые лужайки, поросшие кокосовыми пальмами, которые жмутся к извилистой искусственной речушке. Невольно подумалось, что в жизни народов, населяющих островные территории бассейна Тихого океана, в последние годы произошли важные изменения. На политической карте этого района появились названия новых независимых государств — Западное Самоа, Тонга, Фиджи… Навсегда избавившись от опеки колонизаторов, эти суверенные страны развивают свою национальную экономику, решают накопившиеся за века социальные проблемы.
К сожалению, о Гавайях — 50‑м штате США — этого не скажешь. Это штат, в котором права местного населения подавляются особенно цинично.
Став в свое время опорным пунктом для осуществления захватнических планов Пентагона, Гавайи по сей день не избавились от присутствия военщины. На дорогах штата мы не раз встречали колонны военный грузовиков; наблюдали, как на плацах перед казармами маршируют солдаты, а на рейде Гонолулу маячат силуэты боевых кораблей. Раскрывая туристическую карту, приезжий в первую очередь обращает внимание на аршинными буквами напечатанное предупреждение: «Проезд вокруг мыса Каена строго запрещен!»
Нам не удалось побывать и в печальной Памяти Пирл—Харборе, лежащем всего в тридцати минутах езды на машине от Гонолулу. Правда, мы получили благосклонное разрешение гида сфотографировать едва видную цепочку строений этого разрушенного японскими бомбами 7 декабря 1941 года города на расстоянии полутора километров. Позже мы узнали, что представителей других стран местная администрация почему–то пускает в город Пирл—Харбор, где находится музей «Аризона мемориал». Но спорить и требовать своего не было резона. В США особенно.
Помимо военно–морской базы Пирл—Харбор, столичный остров Оаху и по сей день является средоточием прочих военных баз. Вот они: Хикэмская база ВВС, Канеохская военно–воздушная база корпуса морской пехоты, Шофилд Бэрэкс и другие. Известно, например, что еще до начала основных боевых действий во Вьетнаме в Шофилд Бэрэкс была расквартирована 25‑я пехотная дивизия, а морские пехотинцы 1‑й бригады на Канеохе отрабатывали приемы борьбы с партизанами в джунглях.
Вьетнамская авантюра… Да, ее отголоски прослеживаются не только в насильственно вывезенных на Гавайи «беженцах». Следы былого разгула приезжавших «на отдых» из джунглей Вьетнама американских солдат не исчезли с улочек пригорода Гонолулу по сей день, Там до сих пор можно встретить переодетых в гражданское платье, стриженных под бобрик, подвыпивших сержантов с американских баз и кораблей. Здесь процветают все пороки припортовых задворок капиталистического города: проституция, наркомания, грабежи, убийства, насилие.
В тот день, когда мы с помощью обычного плана–схемы и собственных ног знакомились с извилистыми стритами «даунтаун-а» и жалкими хижинами китайского квартала, в очередном выпуске местной газеты «Стар бюллетень» было опубликовано сразу несколько сообщений под рубрикой «Полицейская хроника». Одно из них гласило: «20-летний преступник проник ранним утром в полицейский участок и унес несколько коробок с марихуаной, которые были конфискованы накануне на пришедшем в порт корабле». Зайдя в этот полицейский участок, мы решили поинтересоваться у младшего чина, который составлял какой–то протокол, кое–какими подробностями, а заодно узнать, почему в этой информации не указано имя преступника.
— А вам–то от этого легче станет?
— Да нет, просто нам непонятно, по какой такой причине имена других уголовников стали известны общественности, а вот один остался анонимом.
Он посмотрел в окно, докурил в две жадные затяжки сигарету, пуская через рыжие тараканьи усы клубы дыма, бросил:
— Военный моряк с эсминца. Нам запрещено называть в газетах их имена. Еще вопросы есть?
Вопросы были. Но только уже не для младшего полицейского чина…
Испанцы говорят «нет»
Пригород Барселоны — Матаро. Большой спортивный зал. На импровизированных подмостках — молодой парень в свободном шерстяном свитере цвета вишни. В руках — гитара. Рамон — поэт и певец, родом из Валенсии, последнее время живет в Барселоне. Перебирая струны гитары, он с болью в сердце поет о мраке насилия, о полицейских, которые на рассвете врывались в незащищенные дома и увозили в тюрьму Карабанчель ни в чем не повинных людей. «Мы заявляем твердое «нет» страху, — говорится в песне, — который недавно был здесь самым страшным законом». Он поет о прошлом Испании и о ее будущем… «Они не пройдут!» Этот лозунг все громче звучит на митингах заводских рабочих, на сходках докеров, он начертан на фасадах жилых домов и фабричных стенах.