К торжествам были допущены лишь избранные. На церемонии раздавались боевые призывы, игрались военные марши… Наконец Оноду оставляют в покое, предоставив возможность отбыть в свои пенаты. На время от его имени и за него вещает только брат. Тот самый Тосире, который блуждал по джунглям на Лубанге с ручным мегафоном.
Да, томно прикрыв глаза, ощущая в собственном теле частицу перепавшей славы, рассуждает Тосире, наша семья выразила благодарность властям за помощь в поисках дорогого Оноды. Мы были приняты на самых верхах… Нам оказали честь самые, самые… Мы позволим брату совершить поездку на Лубанг. Он хочет отблагодарить местные власти (читай: замести следы совершенных преступлений). Что касается трудоустройства, то наша семья намерена обеспечить его какой–нибудь работой. Правда, пока нам еще не ясно, согласится ли он что–либо делать или нет… Но Онода не собирался отягощать себя общественно полезным трудом. Уж кто–кто, а он–то, прожив некоторое время в Японии, понял, что сама по себе его роль, само по себе его имя двадцать четыре часа в сутки работают на определенную категорию влиятельных лиц. И не он должен их благодарить за вызволение из зелено–лианового плена, а они его, причем пожизненно, за то, что он, Онода, бывший солдат императорской армии, вместе со своим обрезом передал любителям острых ощущений самое ценное для них оружие — «дух Оноды».
До чего же был прав автор статьи в «Майнити дейли ныос», озаглавленной «Консерваторы плывут по волнам ностальгии», который писал: «Судя по всему> консерваторам с сенсационным возвращением ОнодЫ просто повезло… Он уже обласкан, купается в ореоле славы. Он стал предметом для подражания и напоминанием того, каким был (должен быть!) японец». В этой цитате следует пояснить лишь один момент. Почему автор считает, что консерваторам подфартило с возвращением Оноды? Да потому, что либерал–демократы как раз в то время развернули активную предвыборную кампанию. В ловких руках определенной группы правящей либерал–демократической партии Онода разу же стал знаменем, под которым она повела борьбу за кресла в парламенте.
Мечтал ли Онода угодить из своего тропического изолятора в самую гущу столичных политических страстей и баталий? Думал ли он тридцать лет назад, что с его именем на устах облаченные во фрачные пары кандидаты будут переступать порог парламента? Автор статьи в газете «Майнити дейли ньюс» точно проанализировал, каким образом и под каким соусом можно наиболее выгодно продать избирателям образ бывшего лейтенанта, чтобы завоевать их голоса. Ссылаясь на беседу с кандидатами, он приходит к выводу: рост цен, инфляция, мизерные фонды на социальные нужды, жилищное неустройство — вот примерный комплекс вопросов, от которых участники предвыборной гонки должны отбиваться во время поездок по стране. Нужен внушительный противовес. Гарантировать снижение цен, прекращение инфляции, улучшение пенсионного обеспечения никто в условиях бушующей стихии японского общества, естественно, не может. А вот исподволь заронить в души избирателей трогательный рассказ о мужестве, выдержке, самопожертвовании, наконец, о чистом пуританстве — это сколько угодно. А он — Онода — авторитет. Ссылаться на него повелел сам всевышний…
Как заявил один из правых членов парламента, «Онода — герой, и благодаря ему я горжусь, что я тоже японец».
Молодой парламентарий–консерватор Т. Конода от префектуры Ямагата пошел еще дальше. Он и дня не рискует прожить без размышлений о «подвиге Оноды». Он глаголет: «Стоит мне лишь мысленно представить его образ, как некие высокие чувства овладевают всем моим духом и телом. Я впитываю благотворный бальзам флюидов, прилетающих ко мне от бывшего лейтенанта Оноды». Далее выясняется субстанция онодовских флюидов. «Онода вел в джунглях спартанский образ жизни, — вещает доморощенный философ Т. Конода, — а я убежден: когда профсоюзники выходят на демонстрации, требуя повышения зарплаты, они становятся на антисоциалистический, неверный путь».
Пожонглировав разнородными модными словечками для саморекламы, Т. Конода утверждает, что «коммунисты заблуждаются, требуя равноправия в обществе». И снова: «Весенняя борьба японских трудящихся за свои права антинародна. У них и так хорошая зарплата, чего им еще нужно? Возьмите, например, Оноду…» Как–то в газетах появилась заметка о том, что бывший лейтенант Онода изволил слегка приболеть. Телеграфное агентство Киодо немедленно разъяснило, что предаваться панике еще рано, что это обычная простуда уложила Оноду в постель. Дней на десять, не больше.