19.9.74. Больница в Фрайсинге. На вопрос Евгении Шмидт, когда умер ее отец, шеф отделения, где лежал Шмидт, доктор Цистель отвечает: «19.9.74. То есть сегодня в 7 часов утра». Уже имея на руках документы о смерти отца, подписанные лечащим врачом, Евгения Шмидт тут же показывает их Цистелю. Взглянув на дату «18.9.74, 23 часа 50 минут», Цистель густо краснеет, ударяет кулаком по столу и, хватаясь за телефонную трубку, что есть мочи кричит: «По какому праву вы меня допрашиваете?! Я вызову немедленно полицию!»
25.9.74. В полицию поступает документ, в котором говорится, что Шмидт умер 19.9.74.
Можно было бы приводить многие другие документальные подтверждения, говорящие о совершении злодейского акта сионистами из различных организаций, включая тех, в белых халатах, все еще пребывающих в больнице города Фрайсинга. Стараясь замести следы, преступники чинили препятствия Евгении Шмидт на каждом шагу.
До сих пор семье покойного не удалось установить, на каком именно кладбище он захоронен и захоронен ли вообще. На все запросы Евгении Шмидт криминальная полиция, суд и другие ведомства либо дают уклончивые ответы, либо делают фигуру умолчания.
В заключение всей этой истории, дающей обильную пищу для размышления и суждения о зловещем лице сионизма, о недобитых гитлеровцах и вновь народившихся нацистах, хочется привести еще несколько строк из дневника Евгении Шмидт, с которым мы получили возможность ознакомиться. Он датирован 23 марта 1977 года.
«По всему получается, что по меньшей мере было три Исаака Шмидта, которого забирали из одного и того же морга разные люди в разные дни и часы. Необъяснимых вещей в этой страшной истории много. Приведу пример. Один документ («ляйхенпас») для вывоза тела из морга датирован 24.9.74, а документ на погребение имеет дату 23.9.74 (?!) и т. д. По целому ряду причин я считаю, что, возможно, погребен мой отец в общей могиле бедняков в Фрайсинге или глава похоронной фирмы, связанный с сионистами, Денк, продал тело Шмидта в анатомический институт. Вот почему сионисты из «Культусгемайнде», прикрываясь религиозным законом, отказывают мне в разрешении вскрыть могилу на еврейском кладбище. Вот почему не дает санкции на вскрытие могилы и прокурор. Ведь не могут же они допустить вскрытия места захоронения, чтобы тут же расписаться в содеянном преступлении?! Поскольку у меня нет надежды на местную криминальную полицию, я обращалась в печать: в газеты «Бильд», «Нейе ревью», журнал «Квик», но безрезультатно. Я обращалась в комиссию прав человека в Страсбурге. Они прислали смехотворный ответ, а именно, что, мол, не понимают русский язык, что у них есть любые переводчики, кроме русского. Я сохранила этот ответ. И могу смело сказать: «Да, вот он, фашизм наших дней! Мой отец не был сионистом. Он их не устраивал. И за это зверье растерзало его. Вот он, фашизм наших дней. Вот с чем нам надо бороться».
Прерванная стажировка
В Англии некоторые деятели и органы печати любят распространяться «о преимуществах буржуазной демократии», «неограниченных свободах» и т. д. и т. п.
Таковы слова. А дела? Оставим в стороне вопрос о тотальной слежке за миллионами англичан, на которых заведены специальные досье. В данном случае речь о другом — о том, как принимают в Англии иностранных гостей, да не случайных, а специально приглашенных в порядке культурных и научных обменов.
Есть в Вильнюсе инженерно–строительный институт Доцент этого института А. Б. Юркша побывал на Британских островах. И вот что он поведал в письме, опубликованном в советской печати.
Мы приводим это письмо лишь с некоторыми сокращениями.
«Осенью 1977 года я поехал в Англию для прохождения научной стажировки, продолжительность которой определялась по плану десятью месяцами. Однако из–за грубых провокаций британских спецслужб мне пришлось прекратить стажировку гораздо раньше.
Для организации провокаций эти спецслужбы пользовались услугами проживающих там литовских буржуазных националистов. Один из них — житель города Дерби Иозас Шлижис однажды пригласил меня в гости. Я принял приглашение. Ни с того ни с сего И. Шлижис и его жена Ванда вдруг начали меня оскорблять. Я тут же оставил их дом. Выйдя на улицу, я заметил стоящую неподалеку полицейскую машину.
В Бирмингем я возвращался поездом. Неожиданно появились полицейские и арестовали меня. Я заявил протест, но сопротивляться было бессмысленно. Меня провели в наручниках в полицейский участок и втолкнули в камеру как заключенного. Я снова заявил протест и потребовал предоставить мне возможность позвонить в посольство СССР в Лондоне. В ответ на это полицейские отобрали мои вещи — паспорт, галстук, ремень, часы, очки, обувь. Они оторвали подкладку от плаща и тщательно обыскали все карманы. Однако ничего компрометирующего меня полиция так и не нашла.
Несмотря на это, меня бросили в карцер, в котором я пробыл около шести часов. Время от времени передо мной появлялись полицейские. Я категорически отказался вступать с ними в беседу. Тогда они заявили, что дальнейшее мое пребывание в Англии зависит в первую очередь от меня, намекнув тем самым, что, если я соглашусь сотрудничать с ними, все будет в порядке. Я снова категорически заявил, что никогда не Пойду ни на какую сделку.
Тогда один из полицейских, ударил меня ногой. Я упал. Он нагнулся и еще туже затянул наручники! От дикой боли потемнело в глазах. Хрустнул сустай пальца на правой руке. Я заявил, что им придется отвечать за эти издевательства.
После этой экзекуции полицейские подсунули сфабрикованную бумагу, в которой мне приписывались обвинения: 1) будто я приставал к полицейским, 2) будто'я испортил стол в вагоне, 3) будто я сломал дверь помещения транспортной полиции.
Я, естественно, категорически отказался поставить подпись под этими вымыслами.
Однако британские блюстители порядка не намеревались оставлять меня в покое. Несколько раз они вызывали меня в суд, где делались попытки вменить мне в вину все те же пункты. Я не признал себя виновным. 5 января 1978 года состоялся последний фарс, во время которого сфабрикованные против меня обвинения вообще уже не рассматривались: в суд не явился ни один свидетель. Но провокации не закончились и на этом.
Как–то в газете «Дейли телеграф» появилась разнузданная статья, в которой мне были нанесены прямые оскорбления. После этого я твердо решил прекратить стажировку и уехать из Англии.
Дружественную поддержку ученых мне приходилось ощущать все месяцы стажировки в университете. К сожалению, в этой стране есть силы, которым не нравится дух Хельсинки, идея расширения связей между учеными СССР и Англии. Чтобы помешать сотрудничеству научных работников, английская реакция прибегает к различным провокациям. Это коснулось и меня. Вот почему я считаю, что факты провокационных действий соответствующих спецслужб Англии и буржуазных националистов должны стать достоянием широкой общественности».
Что могут по этому поводу сказать те деятели и органы печати Англии, которые без всяких на то оснований обвиняют Советский Союз в ограничениях культурных и научных обменов? Нет, достопочтенные господа, СССР делает все для того, чтобы в соответствии с Заключительным актом общеевропейского совещания развивать такие обмены.
К сожалению, английские власти обращаются к Заключительному акту лишь в демагогических целях, чаще всего антисоветских. А на практике они сплошь и рядом нарушают хельсинкские договоренности, в частности если иметь в виду культурные и научные обмены с Советским Союзом.
Сфабриковано охранкой
Среди международных событий мая 1978 года политические обозреватели выделяют два — работу специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению и сессию совета НАТО с участием глав государств и правительств этого агрессивного блока.
Советский Союз, другие социалистические страны предложили участникам сессии Генеральной Ассамблеи ООН конструктивные инициативы. Это нашло свое отражение в выдвинутой советской делегацией обширной программе мероприятий, направленных на обуздание гонки вооружений и переход к разоружению. В то же время руководящие круги НАТО, противопоставив себя мировому сообществу, ищущему пути к прекращению гонки вооружений, сделали новый виток в деле нагнетания международной напряженности. Под трубные звуки воинственных фанфар натовцы разработали широкий набор мер с целью наращивания военной машины Североатлантического союза вплоть до 1995 года! Здесь и увеличение арсеналов вооружений, расширение военно–морских и военно–воздушных сил, запуск в производство новых ракет и т. д.