И в данном случае пленки с «записями разговоров», как и прочие «доказательства», из недр ФБР перекочевали на стол судьи Лейси. Однако он поначалу вообще отказался принять их в качестве доказательств. Судя по всему, его поразил не только характер этих «вещей», но и сам факт задержания, а также обыск советских дипломатов. Он с ходу квалифицировал их как противозаконные. Однако под нажимом охранки и соответствующих высоких ведомств, с одобрения которых проводилась вся акция, Лейси в конце концов изменил свое мнение.
В ходе судебного заседания 8 октября 1978 года в качестве свидетеля обвинения выступал уже знакомый нам сотрудник ФБР Кири—Тейлор. Отвечая на вопросы адвокатов, он старался уходить от ответов, ссылался на забывчивость, но тем не менее вынужден был припомнить, что не видел, как В. Зинякин брал где–то секретные документы или что эти документы были у советского дипломата во время его задержания и ареста.
Теперь следует рассказать, как появилась на. свет фигура «свидетеля обвинения», которую на первых порах ФБР отказывалось называть, просто фигурировал некий «военно–морской офицер». Когда ФБР удалось Подобрать на эту роль платного провокатора, в прессе появилось имя капитан–лейтенанта Артура Линдберга. Мы не знаем, какую сумму он запросил от своих хозяев. Но на память невольно приходит судилище над группой американцев — участников антивоенного движения в штате Пенсильвания. Тогда осведомитель ФБР некий Б. Дуглас затребовал за «подготовку необходимых материалов» 5 тысяч долларов авансом и остальные 45 тысяч долларов — после начала суда. В то время подстрекательскую роль Дугласа разоблачили даже некоторые свидетели обвинения. Теперь же Линдберг, по утверждению ФБР, может подтвердить решительно все и даже под присягой. Даже то, чего никогда не было. Представители обвинения, не считаясь ни с чем, объявили, что его «показания» будут считаться «прямыми вещественными доказательствами». Как же выглядели некоторые из этих показаний?
Как писала, например, газета «Нью-Йорк сити ньюс», Линдберг безнадежно запутался в своих показаниях. Давая словесное описание на предварительном следствии Черняева, Линдберг обрисовал его «коренастым, с темно–коричневыми волосами, круглолицым и носящим очки». Об этом имеется документальное показание в «деле». На суде же оказалось, что Черняев худощав, с редкими волосами неопределенного цвета и без очков. Но вопреки логике Линдберг продолжал упорствовать на суде: «Я убежден (!), что это тот же самый человек».
Еще больший удар был нанесен по ФБР, когда адвокаты подсудимых потребовали дополнительного перекрестного допроса в связи с тем, что в их распоряжении оказались новые документальные материалы: из ВМС США поступили копии бумаг, находящихся в секретном личном деле Линдберга. В них отражена история его вербовки американской охранкой. Выяснилось, что Линдберг был платным агентом ФБР — он решил таким образом «подправить» свое «материальное положение».
Другой «свидетель» — тоже сотрудник ФБР, который ранее заявлял, что он своими глазами видел, как Эигер закладывает тайник в телефонной будке, припертый К стене вопросами защиты, был вынужден заявить, что он ничего не видел, и публично отказался от своих же слов.
Между тем, по мнению более или менее объективных наблюдателей, эти «показания» и «вещественные доказательства» — грубая инсценировка. «Дело советских дипломатов» заведомо сфабриковано американскими властями, использующими самые различные средства для усиления антисоветской кампании. Приглашенные посольством СССР в Вашингтоне адвокаты, тщательно изучив все «документы», пришли к выводу: каких–либо прямых улик и доказательств у обвинения нет. Основную ставку ФБР делало на якобы найденный при обыске у одного из советских дипломатов «секретный документ», который был передан ему «военно–морским офицером».
— Судя по всему, — рассказывает В. Зинякин, — агенты ФБР намеревались подсунуть эту фальшивку в личные вещи советского дипломата, перед тем как нас арестовать. Тогда у них было бы основание козырять ею в суде. Однако у провокаторов не сработал какой–то механизм: они вообще потеряли этот «документ». Не случайно фэбээровцы сразу после нашего ареста в растерянности допытывались друг у друга, куда запропастился этот «документ». Особенно бесновался тот самый Пасс. Он даже закричал: «Ты еще у меня попляшешь!» Естественно, в их силах было состряпать любой текст и выдать его за «документ обвинения». Так оно и вышло. Злополучная фальшивка, несмотря на то что ФБР так позорно провалило эту акцию, всплыла в суде. Агенты ФБР клянутся на библии говорить только правду — и бессовестным образом лгут, утверждая, будто у меня оказались эти самые «секретные материалы».
Но провокаторы не учли главного, в чем им теперь приходится раскаиваться: они забыли поставить на «вещественные доказательства» отпечатки пальцев советских товарищей. Следует также сказать несколько слов о «кино– и фотодокументах». Американские охранники ведь могли делать все что угодно с автомашиной, которая после нашего ареста оказалась в их руках. Они могли перегнать ее в любое место города и фотографировать во всех ракурсах. Итак, никакие документы никогда даже провокатором ФБР не были вручены ни одному из названных советских дипломатов. Нет никаких доказательств, что главный свидетель обвинения Линдберг вообще был как–то известен кому бы то ни было из советских людей. Мало этого, на суде фигурировало «письмо», написанное Линдбергом в ФБР с предложением «услуг» Советскому Союзу. Но даже оно получено судом из рук ФБР.
Одним словом, у обвинения не было никаких юридических обоснований подлинности обвинения, отсутствовали элементарные криминалистические доказательства. Все это они подменяли собственными изделиями и показаниями признанного платного агента и сотрудников ФБР.
Вот почему суд над советскими дипломатами, состоявшийся в главном зале окружного суда в Ныоарке, по мнению объективных наблюдателей, не что иное, как ловко отрежиссированный спектакль, где все было подчинено задаче нагнетания шпиономании, создания атмосферы «погони за ведьмами».
Власть имущие в США открыто призывают к усилению слежки и политических преследований. Еще в 1918 г. бывший шеф ФБР Эдгар Гувер пугал Америку «красной опасностью». Принявшие его эстафету охранники желают быть достойными своего учителя. Но поскольку их ведомство давно приобрело скандальную славу многочисленными подтасованными процессами над инакомыслящими, над истинными патриотами Америки, они вновь решили пустить в ход миф о «советской угрозе», оправдывая свои деяния «соображениями национальной безопасности». Однако скрыть истинный смысл этих деяний не удается. Цель состоит в том, чтобы, раздув антисоветскую истерию, с ее помощью отвлечь внимание американцев от насущных проблем, подсунуть им хотя и шитую белыми нитками, но все же сенсацию, а главное, постараться опорочить идею добрых отношений между СССР и США.
Вместе с тем должно быть ясно, сколь большое значение имеют эти отношения для обеих стран, да и не только для них. Тем более важно очищать их от искусственно привносимых проблем, которые могут лишь отрицательно сказываться на климате этих отношений, затрудняя решение действительно крупных вопросов, требующих внимания и усилий СССР и США.
Кому это на руку?
В советской печати было опубликовано заявление ТАСС в связи с недружественными действиями канадских властей, которые потребовали совершенно необоснованно выезда из страны ряда сотрудников советских учреждений.
Факты последнего времени убедительно свидетельствуют о том, что в условиях разрядки напряженности все более активно действуют такие силы, которые хотят воспрепятствовать этому процессу. К сожалению, приходится констатировать, что такие силы есть и в Канаде. Именно они накаляют атмосферу, действуют в ущерб улучшению советско–канадских отношений. А поскольку процесс укрепления доверия и взаимопонимания между СССР и Канадой находится в тесной связи с разрядкой международной напряженности и в свою очередь оказывает позитивное воздействие на упрочение разрядки, его противники действуют с удвоенной энергией, стремясь затормозить его любыми средствами.