Канадские спецслужбы поначалу хотели подключить к работе с М. агентуру Центрального разведывательного управления США, но решили продолжать эту «работу» сами. По их расчетам, М. весьма подходил для шпионской и антисоветской деятельности. Тогда–то на М. они и «бросили» опытнейших работников РСМП Ф. Дэнтремона, Б. Клиффа и Т. Квилли. Давали солидные подарки, тысячи рублей и долларов. Не поскупились открыть счет в оттавском отделении банка «Бэнк оф Монреаль», а затем и в швейцарском «Свис бэнк корпорейшн».
Профессионалы из РСМП разработали четкую схему выхода на связь с этим человеком. Оказавшись в командировке в любой стране, он должен был немедленно вызвать Канаду и набрать телефон 613–234–8802. Этого было достаточно, чтобы в течение трех–пяти Дней с ним вступили в контакт сотрудники РСМП.
Если же по каким–либо причинам эта пружина не срабатывала, М. мог зайти в любой стране в посольство Канады и «доложить» о себе, но не послу и не советнику, а только… 1‑му секретарю…
Для гражданина М. заготовили (на всякий случай!) канадские паспорта на имена Михаила Дзюбы (№ 287302, серия АЕ) и Ярослава Стадника (№ 406638, серия ДН). Более того, на него же оформили документ (на случай вероятного «пожарного» исхода), который именовался гарантийным письмом, за подписью самого тогдашнего генерального стряпчего Канады Уоррена Олменда и выдали сфабрикованное свидетельство о рождении № Е-63641 вместе с карточкой социального страхования за № 612006692…
Подводя итог изложенному, заметим, что первые роли на подмостках всего этого антисоветского спектакля заняли канадские спецслужбы, а местопребывание их главных режиссеров — штаб–квартира ЦРУ в Лэнгли. В новой истории имеется достаточно фактов, говорящих о том, что противники разрядки напряженности не сложили своего оружия. И нам лишь остается выразить искреннее сожаление по поводу того, что официальные власти Канады вместо того, чтобы отвечать взаимностью на стремление Советского Союза идти по пути доброго развития советско–канадских связей, заняли в данном случае позицию, вызвавшую определенное напряжение в отношениях между СССР и Канадой. Что же касается неопровержимых фактов, изложенных нами, то они позволяют сказать: канадской стороне есть над чем задуматься и трезво взвесить действия своих спецслужб.
Под звуки гавайских гитар
В первых числах сентября 1977 года в газетах Гавайских островов появилось сенсационное сообщение: в частной кондитерской городка Каилуа священнодействуют специалисты–пирожники, производя на свет самый большой торт в мире. Приводились цифры: длина — 100 футов, количество сливочного крема — 240 фунтов, для украшения этого уникального произведения кулинарии приготовлено 1200 марципановых роз.
Поступавшие из различных источников сведения, о небывалом торте походили друг на друга как две капли воды. Разночтение обнаруживалось лишь в предназначении бисквитно–кремового гиганта. Одни утверждали, что его разрежут и по частям продадут с благотворительными целями на пополнение отощавшей казны местной ассоциации больных мышечной дистрофией. Другие, не отрицая данной версии, вещали о готовящейся церемонии по случаю 139‑й годовщины со дня рождения гавайской королевы Лилиуокалани, где, мол, будут потчевать тортом–гулливером.
И вот наступил день торжеств. Перед бывшим королевским дворцом Гавайских островов «Лолани палас» на специальный постамент повара в высоких белых колпаках водрузили торт–гигант со 139 зажженными свечами. А 95-летняя Фанни Бернс, тщательно прожевывая марципановую розу, под звуки гавайских гитар стала делиться своими воспоминаниями о незабвенной королеве, с которой ей не раз доводилось встречаться…
Местные журналисты вполне доверчиво отнеслись к весьма красочным рассказам Фанни Бернс. Даже со скидкой на некоторые зигзаги старческой фантазии она с убедительной достоверностью поведала о том, как, будучи одиннадцатилетней девочкой, своими глазами видела американских солдат, высадившихся в 1893 году на Гавайи с военных кораблей. С их подмогой на островах было инспирировано «восстание» коренного населения, и королеву Лилиуокалани сбросили с трона…
А дальше началась уже чистая история, выходящая за пределы девичьего восприятия тех далеких событий, за пределы столь ценного и столь же хрупкого инструмента, как человеческая память. История колонизации Гавайских островов американским империализмом.
Сперва для отвода глаз американцы провозгласили Гавайи «республикой», назначив ее президентом крупного предпринимателя Доула. А в 1898 году Гавайская республика закончила свое существование, и острова были объявлены владением — США, где тот же Доул, который впоследствии стал «ананасным королем», с благословения Вашингтона вступил на должность губернатора.
Вот почему церемония, на которой 2 сентября приглашенные угощались ломтиками торта–гиганта, была метко названа некоторыми журналистами «поминками по независимым Гавайям».
В тот же день, когда на зеленой лужайке перед дворцом «Лолани палас» облаченная в национальные наряды толпа под тающие плавные мелодии исполняла национальные танцы и в песнях оплакивала былые годы, на другой поляне, перед вполне современным зданием профсоюзного центра металлистов штата Гавайи, рабочие сжигали в пылающем костре несправедливые трудовые контракты, навязываемые им предпринимателями. Их было 700 человек. Они аплодировали и пели. В песнях отчетливо слышался призыв к забастовке. Два, казалось бы, не имеющих между собой видимой связи события одного дня. Но если вникнуть в их существо, то можно проследить в этом определенную закономерность. Колонизация островов, а затем, в 1959 году, по существу, насильственное обращение их в 50‑й штат США принесли жителям Гавайев те же плоды «цивилизации», явное перепроизводство которых наблюдается невооруженным глазом во всех других штатах континентальной Америки.
Начались слежки ФБР за инакомыслящими, во многих учреждениях были установлены подслушивающие аппараты, элементарное попрание прав человека стало повседневной практикой на Гавайях.
…К кровоточащим социальным проблемам Гавайев XX века за последние годы добавилась еще одна. Пришла она на острова, естественно, не сама по себе, а была экспортирована сюда все тем же Вашингтоном. Для того чтобы более выпукло представить себе всю глубину этой проблемы, нужно мысленно вернуться к весенним дням 1975 года.
30 апреля с падением Сайгона была поставлена последняя точка в летописи длительной самоотверженной борьбы, которую вел народ Южного Вьетнама под руководством Национального фронта освобождения и Временного революционного правительства за полную свободу и независимость. Под мощными ударами войск освобождения, охваченные паническим страхом, потерявшие дисциплину, бежали отряды разложившейся марионеточной армии. Именно в тот период родилась и была поспешно раздута всем пропагандистским аппаратом США так называемая проблема «беженцев». В течение многих часов и дней американское телевидение, радио, газеты взахлеб расхваливали «самую гуманную» операцию. Боевые корабли, предусмотрительно направленные Вашингтоном, подбирали с берега беженцев, которые якобы спасались от «коммунистического наступления», а гигантские самолеты, направленные в Южный Вьетнам с грузом оружия, возвращались в США полные детей, которых, мол, в противном случае ожидала бы страшная судьба…
Однако в то время ни слова не говорилось о том, что миллионы вьетнамцев решительно отказывались покидать родину, поднимали восстания, чтобы сбросить с себя последние оковы режима Тхиеу и остаться в своих селах, городах. Сейчас уже доподлинно известно, как на американских судах, участвовавших в «гуманной» операции, люди умирали от недостатка пищи и воды, от болезней. Их увозили разными путями. Некоторых высаживали на острове концлагерей Фукуок, допрашивали и, если находили сочувствующих коммунистам, расстреливали на месте без суда и следствия.
Начало этой «гуманной» акции ознаменовалось смертью более 150 южновьетнамских сирот, погибших в результате авиационной катастрофы неподалеку от аэродрома Таншоннят. А то, к чему она привела, в наши дни можно увидеть, в частности, на Гавайских островах.