Нгуен Ван Ки, с которым мы встретились на окраине Гонолулу, приехал сюда с другими южновьетнамцами отнюдь не по своей доброй воле. Он вспоминает:
— Это была подлая пропагандистская затея, ничего не имеющая общего с соображениями гуманности или сочувствия. Когда Пентагон убедился в неминуемом крахе своих ставленников, он и решил взять на себя «великую миссию помощи» народу Южного Вьетнама, и в первую очередь сиротам. Тогда, правда, никто из американцев не признавал, что за годы войны в Южном Вьетнаме осиротело по вине сайгонской верхушки и интервентов более одного миллиона детей. Сироты представлялись наиболее выигрышным козырем.
Родственник моего собеседника Нгуен Фан Данг добавляет:
— Из рода в род мы занимались торговлей овощами, никогда и ничего общего не имели с полицейскими, или офицерами сайгонской армии, или теми, кто разбогател на американской войне. Нам нечего было опасаться. А они не стали нас даже спрашивать, загнали по трапу в самолет и высадили сначала на острове Гуам, а уж потом перевезли сюда.
Нгуен Ван Ки вспоминает попавшее в печать письмо бывшего заместителя премьер–министра сайгонской администрации, в котором прямо говорилось о том, чтобы «эвакуацию» южновьетнамцев в США использовать в пропагандистских целях. В нем, в частности, подчеркивалось, что это событие будет широко освещаться в прессе и вызовет положительную реакцию во всем мире, и особенно в США.
— Однако этого не произошло. На Гавайях сейчас находится около трех тысяч «беженцев». Мы поставлены в малоприемлемые для нормальной жизни условия. Посудите сами. Уже давно вообще прекратилась нищенская программа федерального правительства по вспомоществованию «беженцам». На что же рассчитывать, если чиновница из организации помощи эмигрантам штата Гавайи Элайн Сэндобал признает, что ведомство по делам иммиграции откровенно не желает, чтобы мы, вьетнамцы, имели бы возможность пользоваться программой по улучшению бытовых и социальных условий наравне с другими жителями штата.
В разговор снова вмешивается Нгуен Фан Данг:
— Замечу, что мисс Элайн Сэндобал в общем–то справедливо считает, что Соединенные Штаты абсолютно не были готовы к принятию, как она выражается, «такого рода беженцев». Мы для них обуза. А если говорить о вопросе трудоустройства моих соотечественников, то он полностью соответствует этой проблеме в масштабе всей Америки. Устроиться на работу удалось лишь четвертой части всех трудоспособных «беженцев», а ходят в школы лишь половина наших ребят. Дороговизна на квартиры не поддается никаким сравнениям. Самое скромное жилье на одну семью обходится в среднем в девяносто тысяч долларов плюс покупка земельного участка…
Наши собеседники рассказывают, что тысячи вьетнамцев, вывезенных в свое время в Соединенные Штаты, продолжают настаивать на возвращении на родину. «Большинство из нас были доставлены на чужбину американскими военными властями с помощью обмана, шантажа и насилия», — говорят они, перебивая друг друга.
Нам представилась редкостная возможность побывать и на Кинг–стрит, где живут южновьетнамские «беженцы». Не каждый из них решался назвать свое настоящее имя, не каждый отважился поведать о своем прошлом и настоящем. Причины тому разные. Но вывод из общения с этими людьми можно сделать вполне определенный: их считают здесь людьми «второго сорта». Отмечено немало случаев столкновений и расистских выходок против этих «небелых эвакуированных». Чтобы избежать физических расправ, они при малейшем обострении обстановки убегают под малонадежную защиту своих жилищ. Южновьетнамцы не раз оказывались в роли козлов отпущения за различные социальные недуги штата Гавайи. На островах уже твердо укоренилось мнение, что иммигранты, мол, увеличивают уровень преступности, выкачивают средства из системы социального обеспечения и обостряют и без того достаточно взрывную проблему безработицы.
— Чтобы покончить со всеми казусами и недоброй жизнью, нужно как можно скорее уехать домой, — говорили эти эмигранты поневоле.
…Имя человека, открывшего Гавайские острова, англичанина Джеймса Кука, сегодня редко вспоминают на Гавайях. Весьма скромное место великому морепроходцу своего времени отведено и в залах морского музея Гонолулу, обосновавшегося на четырехмачтовом фрегате постройки 1887 года «Фолз оф Клайд»; не более того сообщается о капитане в популярных справочниках и туристических проспектах, изданных на Гавайях. Мы не обнаружили в столице ни одного ресторанчика или хафеюшки под его именем, а если говорить о мемориалах или улицах, как–то связанных с этим человеком, то их тоже нет.
Чем объяснить такое непочтение? Во всяком случае, да это и вполне естественно, на родине Кука ему воздано куда больше почестей! Его походам посвящены целые фолианты, изданы дневники самого капитана, составлены биографии отважного мореплавателя. Британцы считают, что два наиболее почитаемых имени во всей истории военно–морского флота Англии — Нельсон и Кук. В Лондоне можно любоваться строгим памятником Куку, а в поместье друга и коллеги капитана — сэра Хью Паллисера в Бакингемшире воздвигнут выразительный мемориал в его честь.
Мы бродили в жаркий день по Гонолулу и размышляли на тему о превратностях судьбы этого человека. Подумалось, что островитяне отвергали идею об увековечении памяти английского капитана потому, что во время второго захода кораблей Кука на Гавайи между его командой и гавайцами вспыхнул острейший конфликт, который привел к трагической гибели главы экспедиции. Финал схватки так описан в книге англичанина Э. Маклина «Капитан Кук»: «Десятки аборигенов набросились на Кука, который упал на мелководье, и начали наносить ему удары ножами и пахуа. Это случилось в восемь часов утра. Куку в то время было пятьдесят лет».
Через два–три дня, обедая в небольшом ресторанчике с японской кухней, мы обнаружили на столике оставленный кем–то рекламный буклет о гавайских музеях. В частности, там рассказывалась история одного древнего пахуа…
Пахуа — это дротик, увесистое железное оружие, которым пользовались древние гавайцы. В заметке шла речь о пахуа, который был подобран матросом из команды Кука на поле схватки после гибели капитана утром 14 февраля 1779 года. Этот дротик был увезен в Англию. За минувшие 200 лет он побывал в руках многих коллекционеров холодного оружия, числился в книгах британских музеев, демонстрировался на выставках древних мечей, а в 1977 году оказался на лондонском аукционе. Здесь этот редкий экспонат приобрел коллекционер из Гонолулу Чарльз Маком за немыслимую сумму — 63 тысячи долларов. Автор заметки любезно приглашал всех почитателей старины побывать в его апартаментах на улице Нахуа, 423, и ознакомиться с уникальным предметом старины.
Мы соблазнились предложением и после обеда сразу же отправились по означенному адресу. Признаемся, мы не испытали ни трепета, ни волнения при виде этого дротика, но старались ничем не высказать своего прохладного настроения.
Хозяина музея на месте не оказалось. У витрины, где был выставлен экспонат, стоял здоровенный верзила. Обернувшись к нам, он довольно мрачно заметил, что таких бешеных денег за подобную штуковину никто никогда не платил…
— Вещь стоит столько, сколько радости она приносит ее хозяину, — заметили мы.
— Что верно, то верно, — ответил верзила и хмуро представился: — Приятель Чарльза. Сам–то он уехал в город. Дела… А вы знаете, что именно этот дротик был зарисован официальным художником третьей экспедиции Кука Джоном Веббером?
— Охотно верим.
— Ну так о чем это может свидетельствовать, как вы думаете?
— Реликвия… — начали было мы излагать свои соображения. Но он сделал рукой таинственный жест, словно моля не произносить больше ни слова, и, наклонив голову, прошептал:
— А я убежден, что именно этим дротиком был нанесен последний удар Джеймсу Куку.
Он смотрел на нас широкими глазами, ожидая ответную реакцию.
— Во всяком случае, мы имеем право предполагать подобное. Писатели, исследователи и историки довольно схоже описывают первую реакцию Кука на кражу аборигенами вельбота и инструментов оружейника.
— А именно?
— Кук решил прибегнуть к своему излюбленному маневру — захвату заложника, которого он мог держать на своем корабле «Резолюшн» до тех пор, пока не вернут украденные вещи. Для этого он и высадился с отрядом морской пехоты на берег. А вот дальше все рассказы о происшедшем грешат непохожими подробностями, попахивающими литературным вымыслом. Так почему же я не могу внести свою лепту?