Затем она отправилась в свою маленькую двухкомнатную квартиру, через окошко в туалете вылезла на крышу и бросилась с четырнадцатиметровой высоты на бетонированнуюдорожку. Несколько недель она пролежала в коме. В итоге, клинику она покинула на инвалидной коляске: бедро, таз и левая рука разбиты вдребезги.
До сего дня она перенесла 19 операций. И многие ей предстоят.
По сей день никто не знает, что же на самом деле привело к этому несчастному случаю: одни говорят, это из–за того, что ее выгнал Аммер. Другие считают, она тосковала по своему бывшему. Ходят слухи, что она была беременна. И еще поговаривают о наркотиках, таинственных звонках с угрозами и проколотых шинах.
Впоследствии я, конечно, много думал об этой трагедии.
Я узнал, что у Марины действительно были права на управление Боингом 747. Но откуда девчонка взяла сто пятьдесят тысяч на обучение, для меня по сей день остается загадкой.
С мужчинами она никогда не церемонилась. Она довольно грубо пыталась закадрить телеведущего RTL Гарстена Шпенгеманнаона на турнире по поло: «Эй, ты, что собираешься делать вечером? Я здорово умею делать массаж!» Его подруга Анна Хееш, которая стояла рядом, вынуждена была вмешаться: «Эй! Не фига себе! Оставь это!»
Впрочем, с другой стороны, при помощи этой уловки Марина добилась некоторого успеха. Среди ее знаменитых поклонников был знаменитый боксер и игрок HSV.
На что Марина живет сейчас, не знает никто.
1993
Штефан Рааб или самый тайный миллионер Германии
Я уже тысячу раз сидел на диване у Штефана Рааба. Этот парень тысячу раз выставлял меня, околпаченным и насмехался надо мной. Тысячу раз я хотел сказать зрителям: Эй, люди! Я вовсе не так глуп, каким здесь выгляжу! И милый Штефан на самом деле говорит не столь спонтанно, как вам кажется.
Я считаю, что настало время мне хлопнуть этого пройдоху по толстеньким пальцам и дать ему попробовать собственной микстуры.
Мне впервые довелось познакомиться с его рааб–скими манерами в 1993 году на VIVA. Я в качестве гостя сидел под сушильным колпаком на чересчур маленькой табуретке и должен был терпеть тупые комментарии. Но у меня не было выбора. Я должен был начать со Штефана, потому что я хотел раскрутить новейшую песню Blue System. А VIVA особенно важна для успеха сингла.
«Подожми хвост и вперед через эту толпу! Уж это ты переживешь!» — дал мне мой друг Энди один из своих пресловутых хороших советов. Ему–то хорошо говорить! Ему не надо было идти туда и выставлять себя на посмешище.
Ведь он уже тогда жил тем, чтоизничтожал своих гостей и шутки ради перемалывал их на колбасу. Он это не со зла. Просто, это у него в крови.
Он исходит из мясницкой династии из Кельн — Зульца: так сказать, ученая колбаса (курсы мясников с итоговой оценкой «пять»). И, насколько можно судить, ничто его не колбасит. К тому же он довольно умен: он сразу углядел громадные пробелы на рынке шоу–программ и начал свою карьеру телемясника. Теперь он сгоняет своих овечек в телевизор, режет их направо и налево, а внутренности жарит с солью, перцем и приправами (я знаю, глава получится очень кровавой).
«Сссскажи–ка, Дитер, есссть ли у тебя проблемы с яйцами?» — фривольно прошипел мне он, едва я занял место на банкетке. Тогда у него еще не было этой смешной пластинки на зубах.
Дыра во рту была хорошо видна и когда он улыбался, можно было разглядеть у него во рту язык. «Ты же выглядишшшшь как евнух!»
А я на это: «Э…»
Штефан не унимался: «Ты же любишшшь только темноволосссых женщин: Верона, Наддель и Toмacсс Андерссс».
А я на это: «Э…»
Единственным, что было между нами общего тогда, так это то, что оба мы были слишком, слишком стары для этой передачи.
Видимо, наша встреча так понравилась Штефану, что он захотел добавки.
Я как раз лежал в трусиках за домом у источника и старался посильнее загореть. Вдруг снаружи у садовой калитки раздалось «динг–донг». Я встал и с любопытством взглянул за живую изгородь — прямо во включенную камеру Штефана Рааба.
«Ау, Дитер! Мы хотим зайти к тебе в гости!»
Я мог бы свернуть ему шею. Он запросто ворвался в мою личную жизнь, да еще и снимал меня на камеру. Сегодня–то знаменитости уже привыкли к такимпокушениям. Но тогда это было против всех правил СМИ. Я был чуть ли не подопытным кроликом. Поганое ощущение. Мне не оставалось ничего иного, кроме как дать интервью. Я вряд ли смог бы сказать: «Пшел отсюда! Иначе я дам тебе в морду!» Это бы точно прокрутили на VIVA раз пятьсот.
В принципе, такая акция — ни что иное, как насилие по телевизору: кто–то принуждает тебя делать перед камерой то, чего ты не хочешь.