«Я по горло сыт твоими выкрутасами!» — вскричал я в ответ, — «Можешь убираться отсюда!»
«Я как раз собиралась это сделать, ты, свинья!»
«Тупая корова! Так проваливай!»
После того, как мы прошлись по всей аграрной лексике, Жанетт действительно схватила чемодан и, рыдая, распахнула дверь. И в тот же миг я пожалел о нашей ссоре. Я не хотел терять ее. Ситуация казалась мне просто дурацкой. Меня мучил отвратительный привкус на языке и невероятно паршивое ощущение в желудке. Такое, словно мое сердце сейчас разобьется.
Конечно, это был не последний раз, когда мы увиделись.
После этого наши отношения тайно продолжались еще пять месяцев. Но они никогда уже не были такими, как прежде. В конце концов она насовсем вернулась к Гансу — Юргену.
2002
DSDS или Дитер ищет суперзвезду
В начале 2002 года на дисплее моего мобильного высветился номер 0221–456 кельнского RTL. Собственно, ничего необычного. Каждый день я получаю минимум тридцать взволнованных звонков от всяких редакторов теле–передач: «Господин Болен, Вы не могли бы это? Господин Болен, Вы не могли бы то? Господин Болен, Вы не могли бы еще и стойку на руках сделать?»
И все–таки на этот раз речь шла о чем–то другом. На этот раз из трубки важно пропищали: «Сю–занн Яшдии! Секретариат господина! Цейлера! Я свяжу Вас с нашим шефом!»
Ух, — думал я, — что теперь?
Раздалось клик–клик–клик. Потом мне с полминуты пришлось терпеть «…Яааааа смотрю в твое сееердце… Еееесли б было счааастье гоооорем…» — опознавательная мелодия. Потом снова клик–клик–клик.
«Господин Болен! На связи Герхард Цейлер!» — раздалось в трубке безо всякого вступления, — «У нас есть новая передача, вести которую я хотел бы поручить Вам. Я крепко убежден. Вы для этого подходящая кандидатура! Вы можете приехать в Кельн?»
Признаюсь, этим звонком и формулировкой «Вы тот, кто мне нужен!» он задел нужную струну моей души. Я был польщен.
Итак, на самолет и в Кельн. Кроме того, Герхард Цейлер не кто–нибудь, а тот самый человек из RTL. Отец развлечений. Шеф Германии. Шеф Европы. Когда он звонит, всем встать по стойке смирно: Ура, я уже бегу!
Господин Цейлер заседал в шикарном дворце из стекла и стали, бывшей вотчине Городской Сберегательной Кассы города Кельна (да–да, братишки, для этого нужно быть банкиром). На входе огромная стена где–то из пятидесяти телевизоров, поставленных друг на друга. По всем экранам — RTL.
«Сожалею, что Вам пришлось ждать!» — Цейлер выскочил из офиса, чтобы пожать мне руку. Он сразу включил видеомагнитофон. На экране появилось добродушное светловолосое лицо Пита Уотерманна, знаменитого продюсера Кайли Миноуг и Рика Эстли.
Оп–ля–ля, — подумал я. Если он как–то связан с этим делом, в этом есть какой–то смысл. Потому что Пит заслуживает моего всяческого уважения. Итог его деятельности в Америке: триста хитов + полтора миллиарда распроданных пластинок = успех больший, чем у меня. Типа, мой учитель. И еще в одном он заслужил золотую медаль, тогда как мне пришлось довольствоваться серебром: он крал, тащил, перерабатывал и копировал песни еще похлеще меня. И сам в этом открыто признавался.
А раз уж он так легко–непринужденно переходил на тему «Укради как Уотерманн», то также с удовольствиемобвинял в этом других. «Полет Валькирий» Вагнера, по его мнению, был переделан на электронный манер и назывался «You spin me around» группы Dead or Alive. А немецкий маэстро времен Барокко Пахельбель, он был в этом уверен, работал для того, чтобы Pet Shop Boys могли спеть «Go West». А песня Beatles «Because» была всего лишь переделанной «Лунной сонатой».
Лишь в одном мы с Питом Уотерманном занимаем равное место: несмотря на его гигантский успех, с ним скандалят так же, как и со мной (что за прелестное чувство!)
Но вернемся в офис Герхарда Цейлера. На экране Уотерманн как раз обслуживал кандидатку в черном платье–кишке: «Эй, детка, садись–ка в машину, да езжай отсюда! Поешь ты отвратительно!»
Эй, да это же прям я, подумалось мне спонтанно.
Затем на экране появился доходяга номер 3918 в рубашке в бело–розовую полоску.
«Что ты хочешь спеть?» — спросили его.
"'Never gonna give you up' Рика Эстли» — прозвучало в ответ. «О, это ж я написал» — обрадовался Уотерманн, а дохляк начал петь:
А дальше — одна минута двадцать девять секунд какофонии в чистом виде. Телесные муки на дыбе — ничто по сравнению с этим.