Её самочувствие оставляло желать лучшего, но девушка упорно шла к двери, игнорируя головокружительное опьянение и ослабевающие в коленях ноги. Мою помощь она не принимала, поэтому я шёл следом, нетерпеливо наблюдая за каждым её неловким шагом: ох уж эта неуместная самостоятельность… Мы неторопясь миновали главный вход в зал и направились по коридорам в сторону лестниц в холле. Я нес наши сумки и отвечал на несколько нетерпеливых звонков от таксиста, попутно незаметно пытаясь придержать Мишель под локоть каждый раз, как она норовила оступиться. Если честно, я бы и сам не отказался, чтобы меня отвели за руку домой.
Скитания по коридорам в сторону уже отключенных эскалаторов в холле и мраморных лестниц отняли у нас приличный промежуток времени, доводя водителя до пика раздражения. Он дал нам это понять, с силой захлопнув дверь заднего сидения, едва позволив расположиться внутри салона.
― Центральный парк и Риверсайд бульвар. Верно? ― Мишель облокотилась головой о холодное запотевшее окно, прикрыв дрожащие от усталости веки. На улице стемнело, магазинные вывески мерцали через плотную тонировку. ― Оплатите пожалуйста поездку.
― Мы и мили ещё не проехали, ― с недоверием потянувшись к портмоне, я застыл в ожидании объяснений, пока девушка тихо засопела. С моих губ едва не сорвался смешок, но недовольное лицо таксиста, следившее за мной в зеркало заднего вида заставило меня нахмуриться.
― Сэр, двадцать пять долларов, пожалуйста. Во время крайней поездки один клиент вышел через заднюю дверь и не заплатил. Я вынужден брать предоплату.
― Чёрт возьми, почему так дорого? ― Удивившись расценкам и предыстории водителя, я небрежно вложил в его руку купюры, и устало опустился на сидение. Вообще-то деньги не были проблемой. ― Без сдачи.
― Сегодня хэллоуин, сэр. Пробки.
Ни чуть не обрадовавшись чаевым, мужчина припрятал выручку и тронулся, вливаясь в поток медленно подкатывающихся к светофору машин. Сквозь черноту вечера, нарушаемую пестрящими рекламными банерами, я всмотрелся в лобовое стекло, встречаясь взглядом с километровыми колоннами автомобилей. Превосходно: поездка предвещала нам неограниченный по времени муторный путь до отеля, когда как пешком он бы занял двадцать минут.
Девушка сползла на кресло, спрятав покрасневшее от холода лицо от моего наблюдательного взгляда, и сложила под голову ладошки. Ей удалось так быстро заснуть, что невинная доверчивость на моё едва контролируемое состояние привело меня в глубокую задумчивость: как Мишель удаётся оставаться такой терпимой к вечно идиотским выходкам и продолжать со мной общение? Это какой-то мазохистский и жертвенный профессионализм в работе.
От бодрящего холода, просачивающегося сквозь мелкие зазоры стекол, опьянение постепенно отступало, а городские огни и горящие фары сквозь тонированные окна укачивали, как в колыбельной, и вызывали во мне непреодолимое спокойствие. Разлёгшись на заднем сидении рядом с мирно спящей танцовщицей мне уже не было так совестливо за недавний поступок в концертном зале. Она слишком, но по-прежнему добра ко мне, и если откинуть такие мелочи как те, что мы в ссоре и приходимся друг другу никем, подобные мысли очень даже внушали кратковременное удовольствие от момента.
Таксист недовольно бубнил вслед объезжающего его чёрного автобуса, украшенного метёлками, куклами и паутинами, переполненного туристами. Праздник был ему не по нраву, собственно, как и мне пару десятков предыдущих лет. Внушительный срок, который я провёл в отчуждении от бесполезной праздничной возни, превратил меня в чёрствого циника и ярого ненавистника семейных традиций. Но сегодня толпы людей в костюмах и гриме, сопровождающих пешими прогулками пробки вдоль гудящих дорог, от чего-то достучались даже до меня: праздничная атмосфера без спроса и разрешения ворвалась мне в душу, и я любовался красками и шумом оживлённого города, хоть и участвуя в этом лишь как сторонний наблюдатель.
Наряженные пешеходы сновали даже между машин на проезжей части, и передвигались явно быстрее рядов авто. Через томительные два десятка минут мы приблизились к Бродвею, и я смог разглядеть целый парад всевозможных устрашающих образов: средневековые платья, фраки, объемные крылья, шляпы, увесистые парики, волочившиеся по тротуару плащи и подолы, мётла, клоунские комбинезоны, воздушные шары и горящие тыквы, рябившие в глазах, как одна пёстрая неразборчивая какофония, разбавленная множеством людей в полицейской форме. Я даже приподнялся с кресла, рассматривая у самого окна развлекающихся местных и удивляющихся туристов. Я сам был в числе последних.
Припомнив своё унылое утро с намёком на предпраздничное настроение, я вдруг заключил, что желание воплотилось в полной мере: я побывал на параде Бродвея, наблюдая за вспышками фотокамер, в приятной компании. И пускай Мишель сладко спала, я чувствовал, что её присутствие ― именно то, что было нужно. Рядом с танцовщицей я не чувствовал себя одиноко, мог позволить себе глупости и быть за это прощён. Не долго думая, я протянул ей ладонь на плечо и попытался разбудить, от чего девушка испуганно вздрогнула и распахнула глаза.
― Смотри, ― Мишель непонимающе обернулась в сторону пешего перекрытого перекрёстка, и сладко зевнула, сопровождая восхищённой улыбкой компанию молодых людей с разукрашенными лицами в злодейских костюмах. На недолгие пару секунд в её светлых глазах отразилась яркая Бродвеская улица. Она словно и думать забыла, какой сейчас час и куда мы направляемся.
― Забавно, ― отяжелевшие веки неконтролируемо опустились, и девушка осталась дремать лицом ко мне. А через несколько мгновений и вовсе опустилась на плечо.
Красочные вывески, толпы гуляк и неожиданные вскрики сопровождали те долгие тридцать минут до соседнего перекрёстка с Плазой, что показались мне незаметными. Вдоволь насладившись атмосферой неспящего города, я всё оборачивался в сторону танцовщицы, чтобы убедиться, что она по-прежнему мирно посапывает, и никак не мог достаточно вобрать в воспоминания ускользающий вечер, увенчавшийся неторопливой поездкой в такси. Мне так было жаль, что через пару минут машина остановится около отеля, и мне придётся разбудить девушку, чтобы попрощаться на несколько дней. Ведь впереди нас ждали бесполезные выходные.
Но вот таксист остановился у Центрального парка, включил задние габариты и неминуемо распахнул двери перед входом в Плазу.
― Прошу, сэр, ― я снова разбудил Мишель, встретившись с сущим непониманием на её заспанном личике, и помог ей выбраться из авто, придерживая под локоть. С таким самочувствием ей явно потребуется помощь, чтобы добраться до номера.
― Вы не могли бы подождать пару минут, я провожу девушку и вернусь.
У водителя не было выбора, но кислая мина быстро разоблачила в нём неприязнь, и он попытался вежливо улыбнуться на мою утомительную просьбу.
― Конечно, сэр.
Взыгравшие джентльменские манеры и умиротворение после приятной прогулки на такси пробудили во мне контроль над сознанием. Похоже, я совсем уже не был пьян. Зато танцовщица готова была распластаться по асфальту, клюя головой по пути до ресепшена. Мы неторопливо вошли в Плазу, волоча за собой сумку, под приветствие швейцара в фешенебельном костюмчике, и я ощутил тепло помещения, приятно обдающее лицо с мороза. Обстановка в холле была вычурная и богатая, впечатляла лоском интерьера и чистоты.
― Добрый вечер, как могу вам помочь? ― Любезная девушка с ресепшена наградила нас широкой улыбкой, едва пряча на смутившимся личике волнение за состояние моей спутницы. Мишель облокотилась о мое плечо, засыпая на ходу, благо, удерживаясь на ногах. Могу поспорить, от нас разило алкогольным ароматом ещё у входных дверей.
― Это мисс Грэхем, она у вас проживает, ― я попытался потеребить танцовщицу за плечо, чтобы она собралась с последними силами перед крепким ночным сном, но она, видимо, решила, что я транспортирую её до апартаментов без помощи их хозяйки. Администратор недоверчиво покосилась на компьютер и что-то быстро сообразила на клавиатуре.
― Назовите, пожалуйста, имя гостьи.
― Мишель, ― танцовщица слабо отозвалась на своё имя, едва слышно промычав. ― Вы не против, я провожу её до дверей номера?