― Я, знаете ли, не люблю крепкие напитки, особенно в шумных компаниях. Мне нравится попивать вино при свечах, ― танцовщица укрылась до шеи, придерживая краешек одеяла тонкой ручкой, и я увидел, как неконтролируемо начали закрываться её глаза.
― Какое вино, Мишель?
― Красное, в пакетах.
Девушка тихо засопела, потратив все имеющиеся силы на наши ночные бдения, а я, посмеиваясь над непритязательным вкусом, ещё долго наблюдал за ней в холодном свете луны. За светлой ровной кожей, приоткрытыми, красиво очерченными губами и подрагивающими ресницами. Всё это было необычно ― откровения перед сном, да и сама ночевка в её номере. Я понятия не имел, с какими мыслями и на сколько сильной неловкостью мы разойдёмся с утра по важным и не очень делам, но одна очевидная догадка непреодолимо вертелась в моей тяжёлой голове: засыпать с Мишель было хорошо.
2.4
― Шаг, батман, ― Изабель напряжённо подкрадывалась ближе, взмывая руками вверх, проходясь ими по тонкой талии. ― Разворот!
Шаг, батман, разворот. Шаг, батман, разворот. Мы замирали в разрозненных позах, пытаясь отработать одну единственную новую восьмёрку. Техника давно ушла на второй план, не хватало полноты чувств: Крэг устал твердить о подмене понятий. Ему, как никому другому, было ясно, что я и Изабель конфликтовали, характеры были жёсткие и неуёмные, никак не вмещались в рамки из трепетной нежности и бесстрастного равнодушия, когда как в перерывах между прогонами мы готовы были друг друга безжалостно придушить. Переключаться между радикально противоположными эмоциями становилось невыполнимо: реальная ощутимая ненависть оказалась куда более сильнее актёрской игры, но наставнику было непреклонно важно достигнуть той самой печальной идиллии, которую, как мне казалось, мы уже были не в состоянии показать.
Возобновлённые репетиции с этой девкой меня удручали. Поставленный сольник трещал по швам каждый раз, как Изабель раздразнивала меня ловко ввинченными шпильками, а ведь впереди было целое море совместной работы с ней: сцена в покоях принца, где он, под впечатлением встречи с Мишель окрылённо повторяет её танец из раза в раз, а служанка пытается ему вторить, но увядает, скрываясь в кулисах; после кульминации знакомства принца со своей мстительной подданной следовал номер, открывающий финальный блок постановки. Принц изливает служанке душу, а та исцеляет его от душевных ран. Третья наша совместная сцена повествовала о том, как служанка вдохновила правителя спасти целую страну от засухи, демонстрируя новый набор танцевальных молитв угасающим обессиленным подданным. Мы подступались ко всему объему по отдельности друг от друга, но склейка в паре не задалась с самого первого номера, на котором мы и остановились на весь ноябрь. Я молил всех богов, что мог припомнить, о скором избавлении от муторных проработок актёрской игры с Изабель.
Прошёл десяток лет со времен нашего поступления в академию, за моими плечами карьера в составе команды её бывшего любовника, идиотские попытки ему отомстить. И именно об этом Изабель догадывалась, именно в этом и заключалась нелепая, непреодолимая проблема: ей не потребовалось бы большого интеллекта сопоставить мой несвоевременный скандальный уход и череду совершенно случайных неудач. По неизвестной причине вышедшие из строя спецэффекты на сцене, травма одного из участников, его госпитализация, поиски достойной замены и постановка шоу с новым солистом за пару дней до разрекламированной премьеры. Мерзкая Изабель следила за каждой сенсацией о кучке стриптизёров, гастролирующих по Америке, а сейчас, спустя много лет я регулярно выслушивал её пытливые догадки об умышленном причинении вреда одному из танцоров известнейшего коллектива.
Это действительно было моих рук дела, я неудержимо мечтал причинить Джастину изощрённую боль сравнимую с той, что он заставил меня испытывать, опоздав на смотры перед комиссией. Мой лучший друг предпочёл помощи в поступлении мне напиться и перепихнуться с незнакомкой, и столкнувшись с такой предательской безответственностью, я так и не смог простить его за то, кем я стал теперь. Я жаждил поставить Джастина в положение, где ему придётся испытывать страх за неизвестное будущее: позориться на публике, искать замены сломавшему ногу танцору, понимать, что я порчу его планы прямо за несколько минут до выхода в зал. Мы тогда здорово набили друг другу морды…
Как бы это не было опрометчиво, выплеснуть годами удерживаемую обиду в драке ― тоже было спланировано мной в качестве холодного блюда, и оно было самым вкусным из всего многообразного меню предательств. Зато теперь, после выставленных на показ эмоций мои враги, хоть и не имея доказательств, неоспоримо знали, кто вершил предвзятое правосудие над Джастином и даже преступление над танцором. Изабель, может, и сомневалась, играла на чувствах сначала, но так часто твердила мне о том, что она знает всё, что убедила бы в этом любого проходимца. А меня уже просто вынуждала ненавидеть.
Самого себя. Ведь я и не такое бесчувственное животное, как оказалось, и с виду сладкая месть на самом деле далась мне горьким, досадным разочарованием. Я уже давно пришёл к выводу, что эта самая месть не приносит того желаемого удовлетворения, а только временно притупляет обиду, вводит в заблуждение, перед тем, как обрушиться на совесть неумолимо тягостными сожалениями.
― Что же мне с вами делать… ― Макарти совершенно растерянно осел в концертное кресло, не находя ответа в стопке измятого сценария, и вдумчиво обхватил голову жилистой ладонью. Такое беспросветное замешательство я видел на его лице впервые. ― Вы ведь знаете, я не хотел поднимать этот вопрос, но я вынужден обсудить конфликт, который между вами возник и очень мешает работе…
Придя в ужас от предложения наставника, успев припомнить все его проницательные способности и склонность к психологическому анализу, я оледенел, чувствуя, как взгляд потерянно заметался по пустым рядам. Я ни за что не был готов позволить рыться в моих чувствах и проступках, чтобы в конце концов ещё и оказаться осуждённым и лишённым работы. Девушка, что находилась рядом, видимо этого и добивалась, потому что не смогла скрыть на довольном лице одобрительную ухмылку. Единственное, что я понимал ― Изабель не хотела видеть меня в этой постановке. Неужели злая память десятилетней давности перевесит над профессионализмом артистки многочисленных спектаклей? Этому её учили в академии?
― Крэг, я с удовольствием готова обсудить все недомолвки. Пора положить этому конец, ― брюнетка исполнилась чувством близкой победы: глаза хитро сузились, осмотрев меня с презрением, а копна рассыпающихся волос взмыла за спину, когда она опустилась на корточки и перемахнула через подмостки, спускаясь в концертный зал. Она признала вслух, что между нами есть некая недосказанность.
― Брэндон, идём, ― Макарти подозвал меня расположиться в одном из кресел, и я вышел из оцепенения, сглатывая горький ком в горле. Ну и чем мне может грозить простой абстрактный разговор с обвинениями без доказательств?
Я неторопливо обошёл сцену по краю, собираясь с духом, и спустился по боковой лестнице. Минутой больше, минутой меньше, пока мы безрезультатно трепыхались бы в плохо отыгранном номере.
― Ну что, сами расскажете, в чём дело, или мне придётся допытываться? ― Макарти деловито скрестил руки, поглядывая на нас двоих поочередно в ожидании объяснений, как на нашкодивших детей.
― Крэг, мы не можем разобраться сами, наедине? ― Предприняв последнюю попытку на спасение, я даже не пытался смотреть на сияющую язвительной улыбкой танцовщицу. Наставник удручённо вздохнул.
― Вы не смогли разобраться сами за три месяца. Три месяца! Пройдено половину пути, а вы запороли самый первый номер в постановке — лицо моего детища. Когда вы оба по контракту принадлежите мне! Ваши мозги должны быть заняты только ролями! Вы — два амбициозных засранца, делите что-то всё время, забыв, за что я плачу вам деньги…
― Но… ― Завороженный импульсивной речью Макарти, я слушал его претензии чуть не раскрыв рот, пока их не прервала Изабель. Я с трудом перевёл взгляд с раздосадованного наставника на девушку, резко сменившуюся в лице: теперь она выглядела не так самоуверенно, бравада слетела, обнажая в её взгляде растерянность и глубокое непонимание. Что-то пошло не по плану… ― Крэг, я ничего не делю с Фордом. На самом деле мы давно знакомы, и, поверь, мне с ним уж точно нечего делить, ― Она с укором выстрелила в меня злобным взглядом и замельтешила взглядом полу, заметно быстрее стала дышать от волнения и не находящихся убедительных оправданий. Женский голосок звучал хоть и коварно ласково, но бесхитростно сбивчиво и торопливо. Ей хотелось оставаться не замешенной в провокациях, а попросту выставить меня идиотом перед наставником, но он всё прекрасно видел со стороны, хоть и не ожидал услышать о нашем давнем знакомстве. Каким оружием воспользуется брюнетка, оставалось для меня неприятным секретом. ―… Пойми меня, как участницу твоей прекрасной постановки. Я хочу добиться совершенства! Но от Форда я чувствую только холод, пустоту. У нас совершенно нет связи, как бы я не старалась открыться ему, даже не как персонаж, а по-человечески…