В мгновение ока мы обменялись одеждой с Радамантом и Гермесом.
«Шагайте, шаркая ногами», – сказал я Квинту, – «иначе они сразу поймут, что мы самозванцы». Я быстро взял в руки этрусскую булаву с длинной рукоятью, а он торжественно сжал кадуцей, на котором был выгравирован маленький Эрос, держащий жаровню, на которой он нагревал стержень в форме змеи.
Пока мы ждали, пока рабы, разгребающие песок, закончат его разгребать, нам в лицо ударил жар от песка. На мне были тонкие сапоги, едва касавшиеся земли. Остроконечная маска блокировала периферическое зрение, и мне пришлось привыкать полностью поворачивать голову, чтобы посмотреть налево или направо. Елена и Клавдия сразу же нас заметили бы. Гермес был без маски, так что они сразу узнали бы Квинта.
Перед началом мероприятия был небольшой перерыв. Мы с Квинто нервно расхаживали по рингу, привыкая к пространству и атмосфере. Никто нас не беспокоил и даже не замечал.
Громкие трубы возвестили следующий номер. Глашатай объявил условия боя:
–Три, борьба индивидуальная и без дополнительного времени.
Толпа взревела от ликования. Не было упомянуто, что ланиста победителя должен был оплатить иск Сциллы, хотя все это знали. Возможно, никто не знал, что сама Сцилла решила сражаться, но в такой насыщенной и экзотической программе это противостояние имело особое значение. Поскольку три ланисты были родом из трёх разных городов Триполитании, послышался ропот предвкушения, и в воздухе разнеслись громовые крики, полные соперничества.
Мы с Жустино отошли в сторону, когда бойцы прошли мимо, и, наконец, были объявлены их имена.
Сначала отряд из Сабраты. Здесь никаких сюрпризов не было. Ханно представил Фиделя. Это был тот самый маленький, отталкивающий раб, которого я видел в доме Мирры, хотя он был одет ретиарием. Для неподготовленного человека это была смертельно опасная роль, и по выражению его лица я видел, что он это понимал.
На нём была красная набедренная повязка, закреплённая на тонкой талии тяжёлым ремнём. Он был совершенно безоружен, если не считать кожаного рукава на левой руке, укреплённого небольшими металлическими пластинами, заканчивающегося высокими, крепкими наплечниками, чей вес грозил согнуть его. На нём были те же широкие сандалии, что и у меня. Он нес сеть небрежно, словно зная, что она ему ни к чему, и сжимал трезубец так крепко, что костяшки пальцев побелели.
Вторая группа представляла Оэю. Каллиоп, высокий, худой и пылкий, представил своего человека.
«Римлянин!» — крикнул глашатай. Это вызвало удивление.
Я внимательно осмотрел его. Неопределённого возраста, среднего роста, средние ноги, без груди. Он собирался сражаться секутором. По крайней мере, на нём была хоть какая-то защита: наколенник на левой ноге, кожаный рукав и длинный прямоугольный щит, украшенный грубыми кругами и звёздами. Его оружием был короткий меч, который он держал так, словно научился им владеть, и традиционный шлем с гребнем, с прорезями для глаз и загадочно скрытым остальной частью лица.
Сцилла сказала, что послала своего агента к Каллиопу.
Разве он схватил бы этого человека и заставил бы его сражаться? Роман
Он шёл медленно. Казалось, он был готов к бою. Если он был офицером, что он делал здесь, посреди всего этого?
Наконец, Сатурнино, местный ланиста, персонаж, несомненно, известный.
Ещё до объявления глашатая толпа сдержала вздох. Представляемая им чемпионка считалась бы возмутительной: она была женщиной.
–Сцилла!
Провожавший её Сатурнино сделал насмешливый жест, словно давая понять, что она вынудила его позволить ей самой защищать своё дело. В ответ раздался циничный смех.
Толпа злобно наблюдала, в то время как небольшие отряды из Оэи и Сабраты издевались над чемпионом Лептиса.
Для приличия женщина носила короткую тунику и пояс с мечом, пристегнутым к талии. Сапоги. Двое поножей. Круглая пряжка и изогнутый серповидный меч. Она играла роль фракийки. Её шлем, вероятно, изготовленный на заказ, выглядел лёгким, но прочным, с забралом, которое женщина открыла, чтобы публика могла видеть её лицо, когда она гордо шествовала.
Настал её главный час. Почти наверняка она впервые вышла на арену, хотя женские драки были не редкостью. Их встречали со смесью презрения и похоти. В Риме к женщинам, посещавшим гимнасий для упражнений, относились с неодобрением. Неудивительно, что после смерти Леонида Помпоний хотел сохранить в тайне любой намёк на неподобающее поведение своей возлюбленной. Ему пришлось бы искать оправдания страсти девушки к странному увлечению, хотя он и хотел произвести на неё впечатление, устроив это смертоносное зрелище у себя дома. По крайней мере, один аспект этого жестокого беспорядка начал обретать смысл.