Он редко приобретал крупных кошек, хотя в течение двух лет делил с другим ланистой по имени Сатурнино большую партию животных, приобретенных на ферме, которая поставляла животных в цирк.
Каллиоп, со своей стороны, также совершил странное приобретение: крокодилов, привезённых прямо из Египта. Однако во время путешествия они сильно пострадали, а их цирковые представления оставляли желать лучшего, поскольку экзотические животные из Нила считались по-настоящему впечатляющими только из прудов Клеопатры. Он также принял питона, пойманного на рынке сторожами.
После долгих поисков я нашел документы Леонидаса.
Каллиоп купил его годом ранее через путеолийского посредника по имени Котис. Оригинальный документ был перемешан с сотнями других, тщательно разложенных в алфавитном порядке бухгалтером Каллиопа, который настолько освоил каллиграфию, что его почерк стал неразборчивым. К счастью, его цифры были гораздо более простыми и легко читались.
Меня сразу же заинтриговала, судя по всему, более поздняя заметка, добавленная к оригинальному документу менее искусным почерком, с большим количеством чернильных пятен. После слов «приобретено у Котиса» кто-то добавил «от имени этого сукина сына Сатурнина».
Хорошо. Каково бы ни было происхождение Сатурнина, в тот день я уже в третий раз наткнулся на упоминания о нём. Буксо впервые рассказал мне о нём, поведав, как, обнаружив, что Каллиоп по ошибке купил зверя-людоеда, он попытался продать Леонида другому ланисте по имени Сатурнин. Теперь выяснилось, что продавцом был Сатурнин, что говорит о том, что Каллиоп, вероятно, намеревался перепродать его обратно тому, кто его обманул. За этим последовал период – год, если быть точным, – когда они работали как партнёры, и, учитывая мой опыт партнёрских отношений, легко было предположить, что всё закончилось неприятным разрывом или бурным спором.
Соперничество, не правда ли?
Х
Когда пришло время заканчивать, мне удалось избавиться от Анакрита.
Мы вместе прошли через портик казармы и направились по дороге к городу. Я потерял его из виду под простым предлогом, что забыл ручку.
Пока он в одиночку готовился пересечь Тибр, я тратил время в храме Геркулеса, пытаясь выведать сплетни у слегка подвыпившего жреца. Я не знал, кто его соседи. Я даже не слышал постоянного львиного рыка в ста метрах от храма, и если кто-то из продавцов бестиария когда-либо заходил в святилище, чтобы принести жертвы богам и добиться благосклонности, то эти ребята зря тратили время. Этот шарлатан интересовался только тем, что потроха подавали на тарелке с беконом и сельдереем, щедро запивая вином.
Я вышел из храма. Анакрит исчез. Когда я вернулся в заведение Каллиопа, тренировочная площадка была пуста. Гладиаторы тоже любили пообедать.
Я вошёл с невинным видом и, убедившись, что никого нет, занял позицию в тени под грубой, но удобно расположенной статуей Меркурия. Закутавшись в плащ, чтобы защититься от холода, я устроился ждать. За несколько часов зимнего дня уже наступила ночь. Я слышал перешептывания гладиаторов, обедающих в трапезной. Время от времени входил и выходил раб с ведром воды. Кто-то выходил из комнаты под кабинетом.
Кем он был?
Их было двое. Один из них напоминал Идибала, крепкого молодого человека, с которым он разговаривал этим утром, самого общительного из всех гладиаторов. Он шёл за женщиной изящной, в экономном и элегантном смысле этого слова. Что ж, это тоже нравилось всем гладиаторам.
С наступлением ночи я уже не мог разглядеть её лица, хотя и мельком заметил блеск драгоценностей на её пышной груди. Она носила вуаль не просто так: богатые женщины, как известно, посещали школы гладиаторов, но мы все продолжали делать вид, что это возмутительно. Она двигалась плавно, покачиваясь, её осанка напоминала о великих и могущественных греческих богинях, носивших на головах вместо лент и диадем обнесённые стенами города. Хотя мы оба не разговаривали, казалось, что Идибал и её спутница обменялись пылкими речами перед уходом, и ей, по крайней мере, ещё многое было что сказать.
В этот момент Каллиоп вышел из своего кабинета, расположенного на верхнем этаже. Он молча выглянул с балкона, но женщина заметила его и ушла.
Она вышла из заведения с чувством благородства и достоинства – великолепная ложь, если она пришла сюда ради недозволенной встречи с молодым и сильным гладиатором. Я увидел, что у главного входа её ждёт раб.
Не было ни одного ланисты, который бы поощрял подобные вещи. Ну, по крайней мере, открыто. Прагматики прекрасно знали, что подарки от богатых женщин подстегивают борцов, но молчали. К тому же, состоятельные дамы весьма любили ходить инкогнито. Каковы бы ни были официальные правила, Идибал (если это был он), не поздоровавшись с господином, опустил голову и направился в трапезную, где его товарищи оживлённо ужинали.