Шаги над головой тяжёлые. И не понятно, хотя затуманенный паникой слух не очень-то и способен определить точно, кому они принадлежат. Но… они медленные. Замирают постоянно. Как будто бы тот, кому они принадлежат, всё время останавливается и прислушивается… или принюхивается? Сверху осыпается чудом не пропитавшаяся талыми водами пыль. Дэйши чуть слышно скулит и сжимается в комок. Надо… бежать?
Как, если ни ноги, ни руки не слушаются? Да и разум… Дэйши понимает, что только благодаря странному параличу не натворила сейчас глупостей. А ведь хочется вскочить и…
Спустя бесконечное время шаги удаляются. Когда вместе с этим возвращается привычная тишина леса, наполненная стоном покачивающихся под ветром ветвей, и топотом лапок каких-то зверьков, Дэйши не возьмётся сказать. Как и то, сколько времени проходит до того момента, когда она снова может двигаться.
Дэйши кое-как поднимается на ноги, отряхивает промокшую насквозь одежду и нога за ногу плетётся в сторону Башни. Она понятия не имеет, сколько сейчас времени, что она будет говорить, если наткнётся на мадэ или Наставников. Всё, что она сейчас хочет, это добраться до комнаты, забиться под одеяло и никогда больше из-под него даже носа не высовывать.
Ну, быть может, перед этим всё же попытаться отмыть волосы от грязи и что-то сделать с одеждой…
...То, что в самой Башне — по счастью, достаточно далеко и от запасного выхода, и от лаза — она натыкается на мадэ, не удивляет совершенно. А вот то, что непонятно что забывшая в такую рань — Дэйши бросает взгляд на часы, висящие за спиной мадэ — сестричка предоставляет ей какое-никакое, но алиби… вот это поражает до глубины души.
Это что, интересно, с Мали успело произойти, что она решила помочь?
VII
Гьор, ёжится, когда несколько капель дождя попадают за шиворот, окидывая поле впереди недовольным взглядом.
Снег сошёл полностью, но земля не просохла. Что не очень-то и удивляет — дожди продолжаются вот уже второй десяток дней. И непонятно, сколько вообще ещё это будет продолжаться. Видимо, придётся всё же взывать к стихие, которая в последнее время всё больше и больше выказывает недовольство. Гьор не желает задумываться о том, почему она так себя ведёт. Всё вполне понятно и без необходимости тратить время на размышления. Медальоны. Проклятые поделки того, кто… Того, кого не только предали смерти, но и полностью вычеркнули из памяти мира. Сейчас вряд ли найдётся хотя бы один человек, который сможет назвать имя… хотя бы имя этого мага. Даже Гьор его не знает. Даже старый друг, который точно бы осудил то, что он сделал притом, что сам… не знал. А ведь именно он когда-то вообще отыскал эти медальоны. И не только их — Гьор торопливо выбрасывает из головы промелькнувшую мысль о том зале рядом с опустошённым теперь хранилищем медальонов. Точно такой же зал, как говорят, находится в подвалах одной из резиденций Императора. Далеко не самой популярной, но… Надо думать, что теперь её спешно готовят к использованию… А может быть, стоит… Гьор заставляет себя выкинуть мысль. Это… подло. Уж лучше надеяться на то, что медальоны попадут в нужные руки и… Нет. Не надо. Не хватало ещё, стоя посреди поля, предаваться размышлениям о том, что…
— Как-то оно не внушает энтузиазма, вы не находите, эйн Миро? — Гьор не вздрагивает. И не оборачивается. Не в последнюю очередь и потому, что не хочет, чтобы эйн Дотт видела выражение его лица. О, он ни капли не сомневается в том, что белобрысая сука, присланная Высшими… или самим Императором — Гьору по большому счёту глубоко безразлично, кто именно поспособствовал её присутствию здесь — порадовалась бы, увидев то, какое отвращение он к ней испытывает. Гьор слышал о том, как эта цепная псина Совета развлекается, заставляя своих врагов рыдать от ненависти и невозможности что-либо ей сделать. Так что — нет. Он не собирается доставлять ей такое удовольствие.
— Что, простите? — переспрашивает он, прикидывая, получится ли сейчас дозваться до стихии или нет. Дух в глубине сознания отзывается моментально, выражая радость от возможности как-то помочь своему человеку. Но это вызывает лишь отвращение. До дрожи в руках. Но без него никак не обойтись.
— Вы ведь и правда планируете устраивать День Перехода на этом жалком поле? — Эйн Дотт чуть приподнимает капюшон и тут же поглубже надвигает его, прячась от дождя. От которого, надо признать, есть и польза — по крайней мере сейчас не видно с каждым днём сжирающее всё больше неба чёрное. Хотя… то, что тучи закрывают его сейчас от взгляда… Гьор усмехается. И даже почти весело, хотя повода веселиться нет вообще. Ни единого.