Гьор пожимает плечами. Да. Правда. Его же только просушить, да добавить выходы на соответствующие площадки и прочее. Ну, и мерзости притащить. И дело сделано. Тем более, что само поле…
— Я вообще не понимаю, зачем вам проводить эти… испытания, — легкомысленным тоном сообщает эйн Дотт. Выглядя при этом — Гьор всё же бросает на неё косой взгляд — легкомысленной девчонкой, у которой в голове не ничего, кроме мыслей о мальчиках и танцах. Интересно — сколько людей верят этому образу? — Многие, эйн Миро, многие, — спокойно отвечает на невысказанный вопрос эйн Дотт, даже не подумав повернуть к нему головы. — Смысла в проведении их нет. Вы ничем не сможете порадовать стихии. В вашей Башне нет никого, кто мог бы на должном уровне бороться с мерзостями. Из принятых в этом году только та сиротка хоть как-то дотягивает до уровня тех, кого позволительно принимать в столичных школах. Но даже она едва ли не хлопнулась в обморок при виде самого слабого из предполагаемых противников. Остальные… даже аристократия!.. им следовало бы сидеть дома и пытаться осваивать более простые искусства.
— А выпускники ваших столичных школ, эйн Дотт, конечно же, с радостью отправятся в провинции? — всё же не удерживается от вопроса Гьор. Ох, да. Глупо и бессмысленно. Но… Так приятно сорваться в спор. Ответить, а не позволять пришлым говорить всё, что они, пользуясь защитой властей, имеют наглость ляпать. — Или предпочтут оставаться в столице, где и денег побольше, и возможности для карьеры?
— Хм… — эйн Дотт хмыкает. И Гьор не возьмётся предполагать, какой вывод она сделала из сказанного. — Не приноси вы столько убытка империи своим существованием, я бы даже согласилась с тем, что умирать за землю и людей должны уроженцы этой земли. По крайней мере это бы не заставляло тех, кто… Да, определённо стоило бы привести это в качестве аргумента… в иной ситуации. Но всё же. Стоит ли проводить День Перехода с настолько слабыми магами?
— У вас будет возможность убедиться в том, что не все они слабы. Тем более, что первогодки, которых вы упомянули, эйн Дотт, в нем не участвуют никогда.
— Правда? А в столице участвуют, — легкомысленно бросает эйн Дотт и отворачивается, рассматривая поле.
Гьор заставляет себя не скрипеть зубами. И порадоваться тому, что вместо Дотт сюда не пришёл её коллега, не способный ни один разговор вести без шуточек. Качество которых настолько сомнительно, что Гьор никогда бы не осмелился их произнести не то, что в женском обществе — в казарме с солдатами! Гьор морщится.
— И что же вы конкретно собираетесь делать? — Продолжает совершенно бессмысленный разговор эйн Дотт. Вот неужели ей и правда может быть интересно, как именно будет обустроена площадка для Дня Перехода? Зачем?
— Просушить, установить точки выхода, приволочь мерзости и разместить их так, чтобы…
— И всё в одиночку? — преувеличенно-серьёзно удивляется Дотт. Она даже поворачивается к нему всем телом, в упор глядя прямо в глаза. Гьор прилагает усилия, чтобы не моргать часто и уж тем более — не отводить взгляд от этих едва ли не пылающих огненных глаз.
— Нет, конечно, — вздыхает Гьор, признавая перед самим собой, что в одиночку он точно не справится. Надо просить помощи у кого-то. Либо Наставников дёргать, либо мадэ… А ведь все они и так по горло заняты. А кроме этого надо ещё и проверить, как там медальоны, и подумать, как именно приманить к ним… ну, хоть кого-нибудь. Ведь за то время, что прошло с начала года, медальон попал только в руки этой девочки — эрии Инэ. Старшей. Гьор печально думает о том, что младшая пусть и неплохо постигает руны, но никак не может взять под контроль стихию. А ведь у старшей с этим, как он помнит, никогда не было никаких проблем. Остальные же медальоны… — Попрошу помощи у свободных мадэ.
Дотт кивает и уходит, ничего не сказав. Гьол вздыхает, чувствуя, как на плечи падает по ощущением целое небо — так сильно его в этот момент прижимает к земле. Разом начинают ныть все кости, как на погоду. Гьол всё же заставляет стихию откликнуться, мгновенно выталкивая на поверхность лишнюю влагу. Одновременно с этим он создаёт в земле канавки, по которым вода стекает за пределы поля. Да, это варварство. Да, это портит землю, на которой потом может вообще ничего не вырасти — не просто же так стихия отказывается подчиняться! И не только из-за медальонов. И Гьор всегда осуждал подобные ухищрения столичных магов, которые никогда не ценили настоящее, предпочитая все проблемы решать посредствам магии. Но… времени до Дня Перехода слишком мало. И потом… Гьор обещает себе, что потом восстановит поле. Даже если это подпортит ему и без того неважное здоровье.