Меняло, как показало время. Во всяком случае то, что Ссар сольётся с её собственной душой, Дэйши и представить себе не могла. Но это…
В дверь скребутся. Настойчиво. И кто…
Дэйши неохотно выползает из старательно создававшегося гнезда и плетётся к двери, стараясь двигаться расслабленно вопреки рефлексам тела, стремящегося сжаться как можно сильнее, чтобы сберечь ускользающее тепло.
— Мали?! Что ты делаешь тут в… почти полночь?! — Дэйши затаскивает сестру в комнату. Потом выглядывает, чтобы убедиться, что дурочку никто не видел. Конечно, можно отговориться, как-нибудь. Тем более, что они сёстры, но не хотелось бы привлекать к себе лишнего внимания. Особенно после того, как Инья не пережила общения с кем-то… чью личность Дэйши безумно интересно узнать.
— Я… мне не спалось, и я… — Мали запинается, перескакивает с одного на другое. Так, как никогда не позволяла себе прежде. Что убеждает Дэйши в серьёзности происходящего. Спустя бесконечно долгое время Дэйши, наконец, понимает,что именно пытается рассказать Мали.
Так, значит, эйннто Дотт и Сьолли определили всё же, что на месте убийства этой идиотки была сила, которую не сумели идентифицировать… Магия медальонов…
Плохо. Отвратительно просто. Надо прямо сейчас будить Клисса, который больше остальных в этом понимает, несмотря на то, что медальон принадлежит Дэйши, и решать, что со всем этим делать. Задействовать суть? А что это может дать? В смысле — в ситуации с этими двумя? Ну, не идти же напрямую к ним? Это будет настоящим идиотизмом. Да и не даст ровным счётом ничего. Так что — Клисс! Но для начала… Мали. И какого она вообще… Дэйши хмыкает. Ну, разумеется! Столица. Дура.
Дэйши находит взглядом Ссар, едва ли не впервые с того дня, когда познакомилась с ней полгода тому назад, называя по имени, и, пропустив мимо сознания насмешку, которой та её одаривает, манит к себе.
Как же это… безумно. Признавать, что у части собственного сознания есть личная воля и имя!
Ссар, впрочем, делает то, о чём её попросили — сковывает не успевшую даже испугаться Мали и погружает её в сон, после чего Дэйши, испытывая к самой себе в этот момент отвращение за то, что делает подобное с родной сестрой, начинает проникать в её память, удаляя то, что Мали знать не стоит. И заменяя на более нейтральное.
Жаль, что Дэйши практически не интересовалась жизнью сестры в Башне — получилось бы совершить подмену памяти более качественно. Впрочем, делает она это сейчас гораздо лучше Тиры, от чего не может не испытывать гордость. Хотя, конечно, стоит делать скидку на то, что Тире тогда пришлось править память Оссор в излишне нервной ситуации и практически наживую. Не то, что Дэйши сейчас. Неприятно, конечно, что приходится делать такое с сестрой, пусть они и не очень ладят, но оставлять это знание никак нельзя.
Память, несмотря на мастерство Дэйши, поддаётся с трудом. Даже при том, что никто не мешает. Видимо, стоит винить в этом скрытый талант Мали, доставшийся ей от бабки. Вот что бы хорошее ей досталось, а не эта дрянь!!!
Когда Дэйши убеждается, что Мали погрузилась в обыкновенный сон, она выскальзывает из комнаты и направляется к Клиссу.
***
Северное кладбище одним своим видом нагоняет… нет, не страх — Гьор слишком долго живёт, чтобы бояться надуманных легенд. Скорее — тоску, которая отдаётся в ноющих на скорую смену погоды суставах.
Гьор обходит могилы по самому краю, стараясь выдерживать дистанцию между собой и невидимой чертой в пару шагов. Легенды. Страшные сказки, которые передают из уст в уста… смешно. Гьор точно знает, что именно прячется под кладбищем, хотя и не верит в то, что… Только вот рассказывать об этом кому бы то ни было не собирается. Даже под страхом смерти. Достаточно и того, что об этом знает он. И этот секрет умрёт вместе с ним. И никак иначе.
О, разумеется, нет там ничего, что могло бы уничтожить мир. То, что нынешний мир уничтожит, придёт извне. Оттуда — с края неба. И от этого не спастись ни соблюдением запретов, ни… чем-то ещё.
Зато там есть то, что в неправильных руках сметёт нынешний порядок магии, и… нет. Гьор не собирается представлять себе мир, где нет магии. Пусть уж лучше он будет обращён в прах вместе со всеми, чем лишиться того, что является его неотъемлемой частью.
— Доброй ночи, эйн Миро, — лёгким тоном здоровается эйн Ильмари Трок, выглядящий сейчас так, что мало кто в нём узнает самого безответственного мадэ в Башне. И самого снисходительного к чужим проколам. Нет, в этом бесстрастном мужчине нет ничего от привычного раздолбая. И Гьору невольно хочется попятиться. Чего он, само собой, не собирается делать. — Эйн Сьолли настаивает на том, чтобы могильник распечатали не позднее, чем к завтрашнему полудню.