— Вам это ничего не даст, эйн Сьолли, — пожимаю плечами. Наверное. Если я правильно понял, что мой собеседник из себя представляет. — Спасти тех, кто вам дорог это не поможет.
— Силы, которую вы так любезно мне предлагаете, не хватит.
— Я предлагаю ещё и знания. Они, к слову, снижают расход и позволят перемещаться практически мгновенно. — На небольших расстояниях вроде окрестностей Башни это не особенно чувствуется — эрии Ниоссо ничего такого не заметил — но на дальних… Ну, же! Решайтесь.
Эйн Сьолли качает головой, поднимается и тихо покидает комнату.
Ни да, ни нет.
Хотя и неплохо — по крайней мере в отличие от эйн Дотт он не попытался приложить меня чем-либо. Впрочем, это мало что значит — всё же надо делать поправки на характер. Но в любом случае стоит к завтрашнему дню подготовить интересующие его знания. Так… на всякий случай. Один из медальонов его точно примет. Хотя и придётся пересмотреть кое-какие планы. Впрочем, я ведь и не собирался всерьёз…
Вздыхаю и прикрываю глаза.
***
Гьор бросает взгляд на медленно светлеющее небо и с трудом сдерживает желание выругаться в голос. Кажется, звёзд на западной части неба не осталось вовсе. И можно только удивляться, что обычные люди этого вообще не видят. Но… неужели именно нынешнему поколению суждено принять на себя всю тяжесть проклятия?
Проклятия?
Бред. Ни о каком проклятии, разумеется, не идёт и речи — всего лишь о небесном явлении.
Только вот почему маги прошлого, у которых было гораздо больше сил и возможностей, чем у тех, кто рождается последние полсотни лет, ничего не сделали, чтобы убрать последствия этого? Неужели и они были бессильны перед…
Гьор ёжится, ощущая, как холод проникает в самую сердцевину костей, отзываясь в них ноющей болью, закутывается поплотнее в плащ и жалеет, что не стал надевать жилет на овечьей шерсти, бравируя перед слишком уж сильно опекающей его в последнее время мадэ Остогт. Глупости, недостойные умудрённого жизнью мага… Но разве может мужчина показать слабость перед женщиной?!
Гьор медленно спускается по ступенькам и сворачивает с дорожки напрямик через клумбу, не заботясь о том, сколько цветов будет вытоптано в результате. В конце концов, на фоне того, что неизбежно произойдёт в скором времени, цветы настолько мелкая проблема, что… Да и не доживут они до осени.
До распечатанного вопреки всем доводам кладбища он добирается, когда небо окончательно светлеет, частично пряча даже от взглядов магов то, что неумолимо приближается к земле. Слишком слабо пряча, но можно сделать вид, что это всё — не более, чем обман зрения. Наверное.
Одного взгляда хватает, чтобы понять, что мадэ Трок успел сделать что-то с тем, что сокрыто внизу. Гьор давит желание застонать. Как же теперь… Если Император или его слуги узнают, что Башня… они не пожалеют никого! И последний шанс…
Но ещё есть время, чтобы всё исправить! Несомненно!
Гьор обшаривает взглядом кладбище, пытаясь определить, где сегодня находится вход. Как же надоедает, каждый раз его искать заново! Это могло бы быть забавным, если бы не то, что творится вокруг в последнее время. Жаль, что за все годы, проведённые в Башне, Гьор так и не понял, как это происходит. А ведь подобную защиту устанавливала… она. Гьор морщится, запрещая себе вспоминать. Вместо этого он торопливо — насколько позволяют скрипящие и отдающие болью суставы — направляется к склепу, который сегодня находится сравнительно недалеко.
Двери, правда, приходится открывать всей магией, которая есть в распоряжении. И даже занимать часть у духа, который совсем не рад подобному. Кажется, он вообще в последние годы не рад ничему, что пытается делать Гьор… Неважно. Ступеньки тут же принимаются вытягивать магию, взамен отдавая боль, которая тут же вгрызается в и без того больные кости. Гьор надеется, что в концу спуска, который сегодня настолько крутой, что несколько раз Гьор удерживается на ногах лишь чудом, магии у него останется достаточно, чтобы сделать то, что…
Внизу… Гьор коротко стонет от отчаяния — дальний зал открыт, и… медальоны, утопленные в камень возвышающийся посередине, призывно сияют в полумраке, а над ними уже вполне оформилось тёмное облако, замешанное на крови… И Гьор не желает даже думать, чья это может быть кровь. Конечно, он не слышал, чтобы кто-то из обитателей Башни пропадал, но… надо будет поспрашивать в окрестных поселениях…
Гьор вздыхает и опускает руку на камень так, чтобы не касаться медальонов и выемок. Руку пронизывает боль настолько сильная, что Гьор стонет в голос. И только на чистом упрямстве продолжает удерживать ладонь на месте, направляя через неё магию. Та уходит в камень рывками, словно бы преодолевая сопротивление. Боль поднимается вверх по предплечью, вгрызается в локоть. Гьор тянется сознанием к духу и внезапно натыкается на отказ и молчание. От удивления он теряет концентрацию и магия рассыпается, сгорая над камнем. Гьор не удерживается на ногах, оседая в песок, покрывающий камень пола.