Мы почти никогда не видимся днём — даже в воскресенья Дамиен занят, но вечера и ночи все наши. И в эти ночи мы сходим с ума друг от друга.
В начале ноября Дамиен внезапно заявляет, что ничему умному его не учат, и «чему, в принципе, Дуглас Колледж способен научить, если бизнес УЖЕ приносит прибыль больше запланированной»?
— Ну, может быть, они научат тебя тому, что позволит увеличить эту прибыль ещё больше? — делаю предположение.
Но вижу, что решение уже принято:
— Я перевожусь в UBC на режиссёрский.
— Режиссёрский? — моя челюсть на столешнице.
— Да, я всегда хотел снимать кино.
Вот так заявление.
— А зачем тогда ресторан?!
— Как зачем? Мне же нужно чем-то семью кормить!
В ноябре нам исполняется по двадцать, и в столь юном возрасте мы обнаруживаем себя живущими настоящей жизнью самостоятельной пары.
— Мы как будто уже женаты, и у нас, похоже, это выходит лучше, чем у многих, — сообщает Дамиен свои наблюдения в одно раннее буднее утро, уплетая приготовленную моими руками яичницу с беконом.
Да, я и сама уже давно это заметила: мы, вынужденно помещённые в условия почти полной самостоятельности, справляемся лучше многих взрослых опытных пар.
Между нами совсем нет ссор. Обязанности по хозяйству распределились сами собой — Дамиен готовит ужины, я — завтраки, уборкой занимаемся вместе по субботам в первой половине дня. Во второй — едем за продуктами, резво закидывая в корзину свои обычные покупки, потому что уже давно изучили вкусы друг друга. Дамиен стирает бельё, я натягиваю его на матрас, потому что он ненавидит эту процедуру так же сильно, как и запихивание подушек в наволочки, а одеяла в пододеяльник. Дамиен всегда загружает посудомоечную машину, поскольку мне неприятно иметь дело с грязной посудой, а я раскладываю её в шкафчики, потому что ему никак не запомнить, где что лежит.
К Рождеству мы вместе украшаем дом, развешивая гирлянды по балконам и крыше, кустам и единственной во дворе ели.
В начале декабря мать звонит справиться, как мы, и ставит в известность, что на праздники они с Дэвидом вернутся домой, и мы решаем, наконец, открыть им всю серьёзность нашего с Дамиеном «примирения». Она просит нас приехать в аэропорт и встретить их двадцать третьего декабря, поэтому половину двадцать второго мы проводим в магазинах, закупая весь необходимый праздничный ассортимент.
День Х начался как день Х: мне приснился сон — алое море, и я тону в нём, захлёбываясь водой с металлическим привкусом, но, что хуже, в море обитают змеи, и чем глубже я опускаюсь на дно, тем их больше, и тем меньше мои шансы спастись. Я отчаянно пытаюсь отбиваться, но внутреннее глубинное «знание» неизбежности поражения медленно поглощает мою душу, делая руки слабыми, ноги бессильными. Наконец, глаза видят, как к груди приближается одна из ядовитых тварей, а руки беспомощны, они не слушаются моих приказов, безвольно плавая в спокойной кровавой воде. Я жду укус, и он происходит: жуткая боль прямо посередине груди, в том месте, где красуется татуировка алого мака. Я чувствую, как яд распространяется по моему телу — фатально, неумолимо, как проникает в сердце, как сковывает удушающим спазмом, как боль разрывает меня на части, делая дальнейшее существование невозможным. Неразумным.
Просыпаюсь с криком и мокрым от пота лбом, тру грудь в месте приснившегося укуса, продолжая чувствовать боль, хотя сон давно сменился реальностью.
Дамиен держит меня обеими руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, почти кричит:
— Это просто сон, я рядом, я всегда буду рядом! Ничего не бойся, что бы ни случилось — я всегда с тобой!
И чуть позже:
— Я люблю тебя! Я так тебя люблю…
В то утро мы в последний раз занимаемся любовью.
Дамиену тоже что-то снилось — я вижу это в потерянности выражения его лица, в странности более долгих, чем обычно, взглядов, в неосознанности его рук, сжимающих мои, в постоянном желании почти неотрывного физического контакта.
— Мы ведь в любом случае будем вместе? Что бы ни произошло? Как бы они не отнеслись? — то ли спрашивает, то ли утверждает за завтраком.
Я впервые вижу его настолько неуверенным и напуганным. Это не Дамиен, он совершенно не похож на обычного себя, всегда чётко знающего, чего ждать от жизни и почему.
— Мы будем вместе! — отвечаю то, что он хочет услышать, и стараюсь звучать максимально уверенно.
Мы с ним словно поменялись местами. Я даю ему точку, на которую можно опереться, вопрос лишь в том, на что опереться самой.