ИВАН ДАВЫДОВИЧ. О чем вы сговорились с Курдюковым?
ФЕЛИКС. Да ни о чем мы не сговаривались! Ей-богу же — ни о чем!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. О чем вы сговорились с Курдюковым?
ФЕЛИКС. Господи! Да что вы ко мне пристали, в самом деле? Нечего мне вам добавить!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. О чем вы сговорились с Курдюковым?
ФЕЛИКС. Наташа! Да кто это такие? Что им нужно от меня? Скажи им, чтобы отстали!
Клетчатый коротко и очень страшно гогочет.
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Слушайте меня внимательно. Мы отсюда не уйдем до тех пор, пока не выясним все, что нас интересует. И вы нам обязательно расскажете все, что нас интересует. Вопрос только — какой ценой. Церемониться мы не будем. Мы не умеем церемониться. И должно быть тихо, даже если вам будет очень больно.
Он берет саквояж, ставит его на стол, раскрывает, извлекает из него автоклавчик и, звякая металлом и стеклом, принимается снаряжать шприц для инъекций.
Феликс наблюдает эти манипуляции, покрываясь испариной.
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Разумеется, мы бы предпочли получить от вас информацию быстро, без хлопот и в чистом виде, без всяких примесей. Я думаю, это и в ваших интересах тоже...
Тем временем Клетчатый скользящим шагом пересекает комнату и намеревается встать у Феликса за спиной. Феликс в панике отодвигается вместе со стулом и оказывается загнанным между столом и книжной стенкой.
КЛЕТЧАТЫЙ (шепотом). Тихо! Сидеть!
ФЕЛИКС (с отчаянием). С-слушайте! Какого дьявола? Наташа! Пал Палыч!
Наташа сидит на диване, уютно поджавши под себя ноги. Она подпиливает пилкой ноготки.
НАТАША (ласково-наставительно). Феликс, милый, надо рассказать. Надо все рассказать, все до последнего.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ. Да уж, Феликс Александрович, вы уж пожалуйста! Зачем вам лишние неприятности?
ФЕЛИКС (он сломлен, дрожащим голосом). Да-да, не надо...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Отвечать будете?
ФЕЛИКС. Да-да, обязательно...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. О чем вы сговорились с Курдюковым?
Феликс не успевает ответить (да он и не знает, что отвечать). Дверь в комнату распахивается, и на пороге объявляется Курдюков. Он в мокром пальто не по росту, из-под пальто виднеются больничные подштанники, на ногах — мокрые растоптанные тапки.
— Ага! — с фальшивым торжеством произносит он и вытирает рот тыльной стороной кулака, в котором зажата огромная стамеска. — Взяли гада? Хорошо! Молодцы. Но как же это вы без меня? Непорядок, непорядок, не по уставу! Апеллирую к вам, Магистр! Не по уставу... Итак? Кто ему рассказал про Эликсир?
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (вскакивая). Он знает про Эликсир?
НАТАША (тоже подскочив). То есть как это?
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ. Что-что-что?
КЛЕТЧАТЫЙ. А что я вам говорил?
КУРДЮКОВ. Хе! Он не только про Эликсир знает! Он мне намекал, что ему и про Источник известно! Он мне уже и Крапивкин Яр называл, сукин сын!
Все взоры устремляются на Феликса.
ФЕЛИКС (бормочет, запинаясь). Ты что, Курдюков? Какой еще Эликсир? Крапивкин Яр — знаю, а Эликсир... Какой Эликсир?
КУРДЮКОВ (наклоняется к нему, уперев руки в боки). А Крапивкин Яр, значит, знаешь?
ФЕЛИКС. З-знаю... Кто ж его не знает?
КУРДЮКОВ. Ладно, ладно! «Кто ж его не знает...» А что ты мне про Крапивкин Яр намекал давеча? Помнишь?
ФЕЛИКС. Про Крапивкин Яр? Когда?
КУРДЮКОВ. А сегодня! В больнице! «Вот поправишься, Костенька, и пойдем мы с тобой прогуляться в Крапивкин Яр...» У меня глаза на лоб полезли! Откуда? Как узнал? «Придется тебе, Костенька, одну ложечку для меня уделить...» Ложечку ему! А?
ФЕЛИКС (орет в отчаянии). Какую ложечку? Да ты что — опять консервами обожрался? Что ты мелешь?
Слышны глухие удары в потолок. Все притихают.
ФЕЛИКС (понизив голос). Послушайте, ночь на дворе, мы же людям спать не даем! Что вы у меня здесь сумасшедший дом устроили!
КУРДЮКОВ (сдавленным шепотом). Ты что — про Крапивкин Яр мне не говорил? Посмей только отпираться, скотина! И про ложечку Эликсира не говорил?