ФЕЛИКС. Так вот почему этот идиот на меня кинулся... со стамеской со своей... как ненормальный...
КЛЕТЧАТЫЙ. Не знаю, не знаю, Феликс Александрович... Думаю, понормальнее он нас с вами, как говорится... Да и то сказать: вот у кого опыт. С одна тысяча двести восемьдесят второго годика! Такое время при Источнике удержаться — это надобно уметь!
ФЕЛИКС. Костя? С тысяча двести? Да он же просто рифмоплет грошовый!
КЛЕТЧАТЫЙ. Ну, это как вам будет удобнее... Облегчились? Тогда пойдемте.
Они возвращаются в кабинет. В кабинете молчание. Наташа вдумчиво, с каким-то даже сладострастием обрабатывает помадой губы. Павел Павлович озабоченно колдует со своими серебристыми трубочками над ломтиками ветчины, разложенными на дольках белого пухлого калача. Иван Давыдович читает рукопись Феликса, брови у него изумленно задраны. Курдюков же, заложив руки за спину, как хищник в клетке, кружит в тесном пространстве между дверью и окном. Битое лицо его искривлено так, что видны зубы. Увидев Феликса, он пятится к стене и прижимается к ней лопатками.
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ (взглянув на Феликса). Ну? Всё в порядке? Мнительность, голубчик, мнительность! Нельзя так волноваться из-за каждого пустяка...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (бодро). Так! Давайте заканчивать. Ротмистр, пожалуйста, приглядывайте за обоими. Вы, Басаврюк, стойте где стоите и не смейте кричать. Иначе я тут же, немедленно объявлю, что я против вас. Феликс Александрович, вы — сюда. И руки на стол, пожалуйста. Итак... С вашего позволения, я буду сразу переводить на русский... М-м-м... «В соответствии с основным... э-э-э... установлением... а именно, с параграфом его четырнадцатым... э-э... трактующим о важностях...» Проклятье! Как бы это... Князь, подскажите, как это будет лучше — «ахэллан»...
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ. «Наизначительнейшее наисамейшее важное».
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Чудовищно неуклюже!
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ. Да пропустите вы всю эту белиберду, Магистр! Кому это сейчас нужно? Давайте суть, и своими словами!..
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Вы не возражаете, Феликс Александрович?
ФЕЛИКС. Я вам только одно скажу. Если ко мне кто-нибудь из вас приблизится...
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Феликс Александрович! Совсем не об этом сейчас речь... Хорошо, я самую суть. Случай чрезвычайный, присутствуют все пятеро, каждый имеет один голос. Очередность высказываний произвольная либо по жребию, если кто-нибудь потребует. Прошу.
КУРДЮКОВ (свистящим шепотом). Я протестую!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. В чем дело?
КУРДЮКОВ. Он же не выбрал! Он же должен сначала выбрать!
НАТАША (глядясь в зеркальце). Ты полагаешь, котик, что он выберет смерть?
Все, кроме Курдюкова и Феликса, улыбаются.
КУРДЮКОВ. Я ничего не полагаю! Я полагаю, что должен быть порядок! Мы его должны спросить, а он должен нам ответить!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ. Ну, хорошо. Принято. Феликс Александрович, официально осведомляемся у вас, что вам угодно выбрать: смерть или бессмертие?
Белый как простыня, Феликс откидывается на спинку стула и в тоске хрустит пальцами.
ФЕЛИКС. Объясните хоть, что все это значит? Я не понимаю!
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (с досадой). Все вы прекрасно понимаете! Ну, хорошо... Если вы выбираете смерть, то вы умрете, и тогда голосовать нам, естественно, не будет надобности. Если же вы выберете бессмертие, тогда вы становитесь соискателем, и дальнейшая ситуация подлежит нашему обсуждению.
Пауза.
ИВАН ДАВЫДОВИЧ (с некоторым раздражением). Неужели нельзя обойтись без этих драматических пауз?
НАТАША (тоже с раздражением). Действительно, Феликс! Тянешь кота за хвост...
ФЕЛИКС. Я вообще не хочу выбирать.
КУРДЮКОВ (хлопнув себя по коленям). Ну, вот и прекрасно! И голосовать нечего!