С. 516. «Мститель из Эльдорадо», «Как увижу китайца, удержаться не могу, сразу ему уши отрезаю...» — название в советском прокате американского фильма «Robin Hood of El Dorado» реж. У. Уэллмэна. Та же цитата по субтитрам: «[Джек:] Это уши китайцев. Я ловлю их за косы и убиваю. [Хоакин:] За что? [Джек:] Увижу китайца и не могу удержаться. Привычка. [Хоакин:] А если я по привычке убью тебя? [Джек:] Я же не китаец».
С. 516. Так угощайся, мой злодей, не стесняйся, мой славный!.. — контаминация характерных выражений властей предержащих из нескольких произведений Л. Фейхтвангера: «Угощайся, мой славный» («Лже-Нерон» (1, 20), перевод И. Горкиной и Р. Розенталь; в части редакций перевода) и «Мой еврей» («Еврей Зюсс», трилогия об Иосифе Флавии).
С. 519. «Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас» — цитата из поэмы М. Лермонтова «Мцыри» (4): «Старик! я слышал много раз, / Что ты меня от смерти спас...».
С. 521. ...верхом на трубе райкома («и галушка в зубах»)... — измененная цитата из повести Н. Гоголя «Майская ночь, или Утопленница» (4): «Сядет верхом на трубу <...> — И галушка в зубах».
С. 524. ...водочный вопрос нас портит. — перефраз из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (1, 12): «...квартирный вопрос только испортил их...».
С. 524. Довлеет дневи злоба его — церковнославянский текст Евангелия от Матфея (6, 34). Русский перевод: «Довольно для каждого дня своей заботы».
С. 524. Надежды маленький оркестрик под управлением любви... — цитата из песни Б. Окуджавы «Надежды маленький оркестрик» или «Песенка о ночной Москве».
С. 527. Вы считаете, как покойный Архимед, мой Портос. — контаминация нескольких цитат из трилогии А. Дюма: «Виконт де Бражелон» (2, 16): «Вы считаете не хуже покойного Пифагора, господин Кольбер» (перевод под редакцией Н. Таманцева) и «Три мушкетера» (1, 28): «— Четыреста семьдесят пять ливров! — сказал д’Артаньян, считавший, как Архимед» (перевод Д. Лившиц).
С. 528. А вот тут, батенька, мы вас и поправим! — ключевая фраза анекдота о Ленине и Сталине.
С. 529. ...содвинем их разом! Содвинем! — реминисценция «Вакхической песни» А. Пушкина: «Подымем стаканы, содвинем их разом!»
С. 530. На небе один Бог, на земле один его наместник. Одно солнце озаряет Вселенную и сообщает свой свет другим светилам. Все, что непокорно Москве, должно быть... — измененные слова епископа из к/ф С. Эйзенштейна «Александр Невский» («— На небе один господь, на земле <...> солнце освещает Вселенную <...> светилам. Один римский властелин должен быть на земле. Все, что непокорно Риму, должно быть умерщвлено!»).
С. 531. Кормит это Геба отцовского орла и проливает, руки-крюки, громокипящий кубок <...>. Ну и ухмыляется... — сниженная аллюзия на строки «Весенней грозы» Ф. Тютчева: «...ветреная Геба, / Кормя Зевесова орла, / Громокипящий кубок с неба, / Смеясь, на землю пролила».
С. 533. ...неужели никого не найдется, кто бы задушил меня, пока я сплю? — цитата из «Зубчатых колес» (6) Акутагавы Рюноскэ: «Неужели не найдется никого, кто бы потихоньку задушил меня, пока я сплю?» Перевод Н. Фельдман.
С. 534. Конец, и Богу слава. — выражение из православного часослова, вошедшее в светскую литературу, например, «Недоросль» Д. Фонвизина (3, 8): «[Г-жа Простакова.] <...> Митрофанушка, друг мой, коли ученье так опасно для твоей головушки, так по мне перестань. [Митрофан.] А по мне и подавно. [Кутейкин (затворяя часослов).] Конец и богу слава».
С. 534. И никто не узнает, где могилка его. — строка уличного романса «Позабыт-позаброшен» («<...> могилка моя»).
ПОДРОБНОСТИ ЖИЗНИ НИКИТЫ ВОРОНЦОВА
С. 537. — Это не мысли ~ вашей милости. Д. И. Писарев — статья «Генрих Гейне», 3. Далее приводится фрагмент текста статьи Д. Писарева, важный для понимания замысла автора рассказа:
«Перед вами стоит живописец. На палитре его горят краски невиданной яркости. Он взмахнул кистью, и через две минуты вам улыбается с полотна или даже просто со стены прелестная женская физиономия. Еще две минуты, и вместо этой физиономии на вас смотрят демонически-страстные глаза безобразного сатира; еще несколько ударов кисти, и сатир превратился в развесистое дерево; потом пропало дерево, и явилась фарфоровая башня, а под ней китаец на каком-то фантастическом драконе; потом все замазано черной краской, и сам художник оглядывается и смотрит на вас с презрительно-грустною улыбкою. Вы глубоко поражены этой волшебно-быстрой сменой прелестнейших картин, которые взаимно истребили друг друга и от которых не осталось ничего, кроме безобразного черного пятна. Вы спрашиваете у художника с почтительным недоумением, зачем он губит свои собственные великолепные создания и зачем он, при своем невероятном таланте, играет и шалит красками, вместо того чтобы приняться за большую и прочную работу.