Ничего не оставалось, как тоже отступить на исходные. Роберт вернулся в свое кресло, а Тенгиз встал у прозрачной стены между пальмами и стал смотреть вниз, на стоянку.
— Блин… — произнес он с досадой. — Машину не запер. Забыл второпях.
— Кому она нужна, твоя жестянка, — откликнулся Роберт, не оборачиваясь.
— Но-но! Попрошу без фамильярностей! — Тенгиз отошел от окна и сел рядом.
— Ну, извини, — Роберт исподлобья наблюдал за потенциальным противником, и воображение снова рисовало ему разнообразные, малопривлекательные картинки.
Они помолчали, вдвоем уже теперь наблюдая, как потенциальный противник листает газету.
— Память стала совсем плоха, — сказал Тенгиз. — Все забываю.
— Имена, адреса, явки…
— Нет, в самом деле. Давеча, представь себе, забыл фамилию клиента. На языке вертится, а вспомнить, блин, не могу.
— Это называется шперунг, — объяснил Роберт рассеянно. — Заикание памяти.
— Да, это я уже знаю… «Запомнить нетрудно — вспомнить трудно». И так далее. Относительно «пыльных чуланов у нас в черепушках»…
— Цитируешь помаленьку? Я скоро по индексу цитирования выйду у вас на первое место.
— Уже вышел, блин. Лицо, приближенное к телу. Только тебя и цитируем…
Тут раздалось чириканье мобильника, и потенциальный противник торопливо вытащил из кармана трубку. Он говорил тихо, но слышно его было хорошо, и тем более непонятным казалось то, что он говорил.
— …Белую? Ну да — серебристую… Есть. Только в левом нижнем ее не было… Вчера. Понял. Есть… Есть… Сделаем. Есть.
Он спрятал мобильник и, не повернув головы кочан, быстрым шагом удалился по коридору в ту же сторону, откуда десять минут назад появился.
— Кто такие, не совсем понимаю… — сказал Тенгиз раздумчиво. — Или ты их знаешь?
— Представления не имею, — соврал Роберт, чтобы не заниматься дурацкими утомительными объяснениями.
— По-моему, этого, в роскошном халате я где-то видел… В кино, может быть? В рекламном ролике?..
— Ну, со вторым-то тебе все ясно, я полагаю?
— О да, — сказал Тенгиз. — Здесь, блин, разумных вопросов нет и быть не может.
Роберт не возражал, и Тенгиз, понизив голос, спросил:
— Худо? — он мотнул головой в сторону палаты.
— Не знаю, — сказал Роберт. — Не видел. Думаю, что худо, — он опять кривил душой, но не объяснять же было ему про нобелевскую лекцию, которую сэнсей читает полутрупу.
— Б-блин, — сказал, огорчившись, Тенгиз, и они оба надолго замолчали.
Потом Тенгиз спросил:
— И как тебе понравилась эта история? Я имею в виду — с Интеллигентом.
Роберт пожал плечами.
— Да, господа мои, — сказал Тенгиз. — Воистину: все, что неестественным путем было начато, неестественным путем и закончится.
Роберт возразил без всякого азарта:
— Чего уж тут неестественного: шлепнули, как простого, заскорузлого лоха. Если отвлечься от деталей, разумеется. Детали — да. Тут остается только руками развести.
— Нет, голубчик, не говори. Не как простого. Совсем не как простого. И не только в деталях дело. «Если бы ненавидящие взгляды могли убивать, население бы сильно поубавилось». Ядозуб — он это умел. Он был — олгой-хорхой, только вы все в это поверить не умели… А вот знаешь ли ты, кто его охранял? Интеллигента? Эль-де-през. Лично.
— А кто это? — Роберт удивился. — «Кто таков, почему не знаю?»
— Л. Д. П. — Тенгиз нарисовал в воздухе три буквы с точками. — Лучший Друг Президентов.
— Кто-нибудь из наших? — догадался Роберт.
— О да! И не кто-нибудь, а Серега Вагель.
— А… «Идеальный бодигард». Я с ним незнаком.
— Естественно, он никогда с нами не общается. Вернее, редко.
— Куда уж реже. Никогда.
— Это с тобой — никогда. А с нами, с простыми людьми, — редко, но все-таки общается.
— Что ж он его не спас, если он «идеальный»? Или он только по президентам специалист?
— В том-то и проблема, блин. В том-то и проблема! Видимо, против лома нет приема.
— «Нету лучшего приема, чем сидеть все время дома», — процитировал Роберт, и они снова замолчали.
По коридору прошуршала (справа налево) еще одна монахиня в клобуке и с толстой пачкой бумаг на согнутой руке. Тихо было, как в приемной какого-нибудь самого высокого превосходительства, но как ни напрягал Роберт слуха, ни звука не доносилось теперь из палаты, и совершенно невозможно было представить себе, что там делает этот странный чудо-инвалид в синем халате, исполосованном серебряными драконами.