Улыбка, блуждающая на губах женщины, которая открывала сейчас дверь детской, была уже совершенно безумной.
Верхний свет в ресторане был пригашен, чтобы хорошо были видны светящиеся изнутри тыквы, на каждой из которых были искусно сделаны прорези, изображающие рот, глаза и нос, — непременный атрибут Хэллоуина. Пахло свечами, сгоравшими внутри тыкв… Кондиционеры не справлялись с сигаретным дымом и тяжелым проспиртованным дыханием огромного количества людей — наплыв гостей превзошел все ожидания администрации ресторана… И в какой-то момент Амир, который пил, как всегда, очень много, все подряд и без разбору, почувствовал, что его сейчас вывернет… Нужно было, причем срочно, отправляться на поиски туалета.
Вечеринка предполагалась костюмированная, и если в костюмах все-таки пришли немногие: заметно выделялись из толпы лишь потасканного вида Иван-царевич, жеманно растягивающий слова, и девушка-русалка, — зато уж разрисовали себя гримом почти все. Много было масок. Упыри с кровавыми ртами и торчащими длинными клыками, зеленоватые мертвецы с запавшими глазницами чокались и поддавали справа и слева. Фредди Крюгеров было штук шесть… За ночь они успели познакомиться — ну как пройти мимо родного человека? — и теперь собрались маленькой дружной стайкой вокруг бутылки с коньяком. От этого у особо перебравших гостей начинались глюки — ну ладно двоится, ну пусть троится, но шесть одинаковых кошмаров?..
С большим трудом сдерживая икоту, Амир задумчиво разглядывал русалку за соседним столиком… В повседневной жизни девушка, по-видимому, испытывала непреодолимую склонность показать свои прелести… Этим и определился выбор костюма: под рыбацкой сетью, окутывающей бюст русалки, хорошо просматривались крупные коричневатые соски.
«По всей видимости, тридцатник уже есть», — решил Амир. У молоденьких, не рожавших девочек соски, по его многочисленным наблюдениям, были розовыми.
Не подозревая об арифметических подсчетах Амира, русалка кокетливо поглядывала в его сторону.
— Нравится? — Амир немного наклонился к ней.
Икота чуть-чуть отступила и, сделав нелегкий выбор: отправиться искать WC или познакомиться с русалкой-эксгибиционисткой, Амир решил, пока дело терпит, временно остановиться на последнем.
— Что нравится? — хихикнула девушка.
— Ну, нагишом ходить?
— Фу, дурак…
— Да ты не горячись… Я-то знаю, какой это кайф…
В ранней молодости, когда Амир фарцевал, его компания любила повеселиться так, что небу было жарко… Очень любили розыгрыши…
Амиру вдруг приспичило рассказать русалке эту байку… Как однажды приходит он в гости к своему приятелю Бобу, а его еще в прихожей предупреждают: давай раздевайся — народ уже веселится вовсю. Конечно, речь шла не о пальто… Амир быстренько скидывает все что есть и в чем мать родила торжественно открывает дверь в гостиную. Делает шаг и застывает на пороге комнаты, в которой чинно, естественно в платьях, костюмах и при галстуках, сидят Бобовы родители и их гости, чай пьют… А за его спиной радостно ржет Боб.
— Ну, ты представляешь, какие были нравы?! Говорят: скидавай трусы и, как миленький, без всяких сомнений… Воспринимаешь это как само собой разумеющееся: родителей нет, компания в сборе и веселится… Мне и в голову не пришло, что тут подвох. А эти гости… Отец у Боба ведь чуть ли не в ЦК работал… Представляешь рожи — они же совершенно ошалели: открывается дверь, и входит голый парень…
Русалка весело смеялась. А Амир задумчиво поглаживал ее колено. И размышлял. «В этих сетях что-то есть…» Конечно, при детальном рассмотрении девушка не ахти, очень средняя… Но ему импонировало это стремление раскрепоститься… Почти ничего не скрывающие от многолюдной толпы сети, не слабо… Может быть, попасться в них? Амира давно уже не привлекал простой, примитивный, трехсложный секс: лег — трахнул — встал. Больше того, он был ему недоступен. Бурный, изнуряющий образ жизни сделал свое дело: чтобы возбудиться, ему теперь нужно было что-то особенное… И он теперь всегда искал в женщине какой-то крючок, изюминку… Иногда его даже привлекал какой-нибудь изъян, порок… Что-то вроде одноногой проститутки, имевшей бешеный успех у пресыщенных развратом парижан… где-то он об этом читал.
Амира тошнило от нормальности, от всего здорового, обычного, естественного… Он был апологетом аномалий… В этом реализовалось его вечное стремление к освобождению от скучных условностей. Надо признаться, что тогда, в юности, оказавшись нагишом среди чинных благопристойных людей, он испытал не стыд и не замешательство, а настоящий кайф. И ему не так часто удавалось повторить это ощущение. Не потому, что не было больше ситуаций… Ситуаций было навалом… А вот такого кайфа больше не было. Хотя стремился он к нему постоянно…