Еженедельник находился в центре, в довольно обшарпанной, на вид старинной — московский классицизм — усадьбе с флигелями, которую он делил к тому же — несколько смущающее соседство! — с психоневрологическим диспансером. Даже вход с улицы у соседей был общий, и охранник у дверей спрашивал: «Вы в психодиспансер или в редакцию?» Рома даже подумал, что это не только забавно, но и удобно: журналист, у которого от его многотрудной деятельности поехала крыша, всегда может изменить свои планы и, вместо того чтобы сдавать в набор очередной опус, в срочном порядке заглянуть к соседям.
Но интерьеры в редакции еженедельника Рому не разочаровали.
Редакционные помещения перепутать с приемной районного психодиспансера было бы уже затруднительно. Дорого, элегантно, все свежее, новое, с иголочки… все соответствовало молве о безупречном финансовом положении издания. А когда ровно в одиннадцать Рома открыл дверь кабинета главного (он нашел дверь по латунной табличке), то даже пожалел, что не отдал предпочтение костюму. Часы, правда, не били — таковых не оказалось, — но женщина, которая поднялась ему навстречу из-за стола, была одета потрясающе. Строгий серый костюм… не меньше тысячи долларов… Все просто, но, боже, какие деньги… какая линия… Идеальный крой, способный сделать стройным даже стог сена… Впрочем, главная не была похожа на стог сена. Стройная, не то чтобы молодая, но… без возраста. Приветливая. Приятная улыбка, холодные глаза, в общем, начальница нового поколения.
— Лидия. — Она представилась по-западному, без отчества. Протянула первая руку.
— Роман.
Она начала без обиняков:
— О вас рассказывают чудеса… И даже уже объявили мастером сенсаций…
Она сделала паузу.
Роман не возражал. Он промолчал, что означало согласие.
— Нам нужны такие люди. Мы ищем свежих одаренных людей… Знаете, звезды сейчас быстро приедаются. К тому же журналисты так легко теряют нынче репутации… Вот приклеится определение «продажный» — и нет журналиста. Знаете, это очень отражается на репутации издания. В общем, мы за все новое, чистое, талантливое, свежее… Напористое, инициативное…
Женщина ходила по кабинету, нанизывая слова на свою нехитрую мысль. Казалось, на нее напала та болезненная, присущая пишущим, легко обращающимся со словом людям болтливость, сравнить которую можно только с самозабвенным токованием тетерева на опушке леса. Ничего не слышит, ничего не видит, упоен и доволен собой.
Рома, к сожалению, поддался этому обманному впечатлению и расслабился — стал под токование дамы думать о своем… И был тут же наказан.
Вопрос главной застал его врасплох:
— Вы можете представить недвусмысленные доказательства того, что молва о ваших талантах соответствует истинному положению вещей?
— Я… Это…
Женщина, как оказалось, все видела и слышала и контроля над ситуацией не теряла. А вот Роман потерял. И теперь в замешательстве пытался сообразить, как ему лучше поступить: раскрыть ей все карты? А вдруг конкуренты воспользуются материалом, а его под зад коленом? Вот если бы хоть какие-нибудь гарантии, что его возьмут на работу…
— Так, Роман, не пойдет, — строго сказала главная. — У вас нет иного выхода — вы должны мне доверять. И мы ведь не у подъезда с вами договариваемся! За мной, — женщина обвела глазами свой роскошный (кожа и металл) кабинет, — репутация издания…
— Я, конечно… — начал Рома, — но только…
Главная вдруг хорошо, по-матерински, улыбнулась:
— Ах, как вы еще молоды… Впрочем, для современной мобильной журналистики это не грех, а достоинство… Поверьте мне, Роман, — сказала она просто и спокойно, — у вас все будет хорошо.
— Я бы только… — Роман предпринял последнее усилие не поддаться этой обволакивающей доверительности.
— Ну-ну, милый друг… Если честно, у меня совершенно нет времени. — Она даже подошла и по-дружески положила ему руку на плечо. — Рассказывайте, как там все было.
Когда через пятнадцать минут Пантюхин выходил из кабинета главной, заручившись согласием взять его на работу, коридоры редакции были по-прежнему пустынны. Видно было, что жизнь начинает тут кипеть значительно позже.
«А главная — ранняя птичка, — подумал Рома, — настоящий жаворонок. И просто горит на работе… Надо будет, когда примут на работу, учесть это и приходить пораньше. Она наверняка это оценит. В пустынной утренней редакции, где ты да начальство, можно… можно решить много вопросов».
Конечно, Роман обожал утром подрыхнуть. Но ведь чем-то приходится и жертвовать, когда намечаются такие перспективы.