У Зины аж ухо, к которому она телефонную трубку прижимала, побагровело от счастья… От счастья и от лихорадочных попыток сосчитать, сколько же ей заломить с этой бабы, чтобы уж себе ни в чем больше не отказывать… И чтоб не отпугнуть Ясновскую, конечно. Зажмурилась и как жахнет:
— Десять тысяч зеленых.
А та и отвечает, так просто и без затруднений (видно, и бывшую жену Аркадий Самуилович побеспокоился обеспечить):
— Хорошо.
У Зины от радости даже ноги ослабели. Но все-таки она сообразила вопросик наводящий задать. Как ее вдова эта, Ясновская, разыскала-то?.. Уж очень подозрительно.
А та и пояснила. Мне, говорит, очень точно в редакции портрет ваш словесный составили… А когда про фотографию, которую вы им обещали, рассказали, я, конечно, сразу поняла, что это от Волковых ветер дует. Позвонила Мариночке, поговорили… и та вас по портрету словесному сразу угадала: это, говорит, моя домработница. Ну, она, Волкова, значит, просто в ярости от вашей выходки. Вы, дескать, Зина, конечно, понимаете… Я бы на вашем месте на глаза ей больше не показывалась… А я вот вас понимаю: жить-то сейчас все хотят хорошо… Так что давайте мы это дело полюбовно решим. Вы мне, я вам.
— Вот ведь сука… — Зина даже выругалась вслух, вспоминая разговор с Ясновской. — Слова какие употребила: портрет словесный… Вроде как с намеком на уголовку. То есть я тебя нашла, и другие найдут. А редактор этот каков? Вот и имей с такими деловые отношения. Взял да и рассказал все про нее Ясновской… За деньги, может быть?.. А эта Марина, хозяйка, тоже хороша: в ярости она…
«Ну все!» — Зина Барышникова сжала кулаки. О встрече они с этой сукой Ясновской договорились… Возьмет Зина деньги и будет иметь их всех в виду! Лярвы разбогатевшие… еще словесный портрет на нее, на честную девушку, составляют… Что им, курвам, эти деньги, десять тысяч — один раз в каком-нибудь Лондоне по магазинам пройтись. А ей, Зине-то, на сколько хватит…
Рома Пантюхин, сияющий, радостный, благоухающий туалетной водой «Хьюго Босс», и на этот раз в костюме, летел на всех парах в свой — да теперь он мог так сказать! — в свой обожаемый еженедельник. Как и условились, он позвонил в редакцию через два дня… Ему ответили, что главный редактор будет часа в четыре. Вот к этому времени Рома и торопился в редакцию еженедельника… В четыре еще можно успеть в отдел кадров и все оформить, как надлежит… У «Арбатской» он притормозил и купил трудовую книжку… Это была первая Ромина работа, на которой ему понадобится трудовая книжка, а, как ему пояснили знакомые, приобретать теперь их следовало самим работосоискателям.
Однако в приемной вышла странная заминка… На этот раз перед кабинетом сидела секретарша. Женщина с обычным непроницаемым секретарским выражением лица. На Ромин вопрос: на месте ли главный редактор? — она ответила, что главный редактор на месте, но это вовсе не означает, что в кабинет к ней может заходить каждый, кому это взбредет в голову.
— Пантюхин! — еще не растеряв своей улыбчивости, парировал Роман. — Скажите Лидии Петровне, что пришел Роман Пантюхин из журнала «Город».
Секретарша пожала плечами — ни имя, ни название журнала не произвели на нее впечатления — и зашла в кабинет.
Она вернулась буквально через полминуты:
— Если вы хотите попасть на прием, то изложите цель вашего визита и оставьте телефон. Я сообщу вам, смогут ли вас принять.
Поскольку только что сиявшего Рому совершенно перекосило, секретарша сжалилась и пояснила:
— Молодой человек, попасть на прием к Лидии Петровне очень сложно. Если вы хотите напечататься, обратитесь сначала в отдел… Вы в каком направлении работаете?
— В каком направлении?! — Рома изумленно слушал ровный голос секретарши. — Это какая-то путаница… Вы точно назвали мое имя? Пан-тю-хин!
— Молодой человек, я и японские имена с первого раза запоминаю… Или вы предполагаете, что у меня уже старческий склероз?! — Секретарша изо всех сил молодилась, и намек на рассеянность оскорбил ее до глубины души. — Пан-тю-хин, — передразнила она, — ну очень сложная фамилия…