— Русских всегда можно узнать по тому, как они кутают детей… — усмехнулась Женщина. — Ни одного маленького француза или американца не увидишь в такую пору в шерстяной шапке, толстой неуклюжей куртке…
— Пожалуй… — Марк отвечал рассеянно, думая о своем. — Это моя сестренка, — заметил он.
Бонна подняла ребенка, и пара тем же манером, переваливаясь и сопя, скрылась за деревьями.
— Как они все ее, верно, любят, — вздохнула Женщина.
— Да. — Мальчика опять передернуло. — Ее они любят.
Женщина искоса и внимательно изучала сумрачное выражение его лица. Она видела сейчас все бреши его психики, все болезненные места, по которым даже не надо бить, достаточно вовремя уколоть, напомнить о ненависти и боли.
Издалека долетел женский смех, послышался довольный мужской баритон…
Женщина представила их завтраки «в кругу семьи» на веранде… Шорох салфеток, серебряный звон ложечки о фарфор, пар над кофейником. Средиземноморский свежий ветерок пробегает по лепесткам фиалок в маленькой корзинке, поставленной горничной на край стола… Все это обрушившееся на «совков» счастье… Молодую, красивую жену… мужчину на пике финансовой удачи, намеренного прожить еще одну, но на этот раз иную, радостную, не мучительную жизнь… толстого ухоженного ребенка, старую тещу, которая, наконец-то, дожила до «такого счастья».
Женщина опять перевела взгляд на сумрачное лицо Марка. Под этот рай была подложена мина самого смертоносного и разрушительного действия. И отсчет времени уже пошел: тик-так, тик-так…
Она заметила, как на виске у юноши в такт этому хронометру смерти дергается голубая жилка…
Русский следователь, которому поручили опекать господина Берти Фостера, усадил его напротив себя и печально посмотрел на гостя поверх папок с делами, загромождавших стол.
Картина была довольно символической: эта груда папок разделяла их, как баррикада, заранее отрицая любую возможность найти общий язык. Швейцарец сорвался в Москву из-за одного трупа, портившего его идеальную репутацию. У русского в этих делах — гора трупов, и он уже заранее знает, что не сможет эти папки даже просмотреть и потому отправит обратно на доследование, не глядя… Поток дел в прокуратуре был выше реальных человеческих возможностей.
— Кофе?
Фостер помотал головой.
«Ну и слава богу», — подумал про себя хозяин кабинета. Хваленый чайник — «Тефаль, ты всегда думаешь о нас!» — сломался, как только истекла шестимесячная гарантия. И банка с кофе, кажется, была пуста — скрести по донышку в присутствии этого господина не хотелось.
— Итак, вы хотите, чтобы мы помогли вам найти женщину… от двадцати до сорока лет, которая посетила год назад Швейцарию?
— Д-да… — не очень уверенно кивнул Берти. Он не понимал, почему взгляд русского коллеги заставляет его чувствовать себя пациентом на приеме у психиатра. Однако он почувствовал, что вопрос, такова была его интонация, был похож на уточнение диагноза: «Вы, господин Берти Фостер, действительно считаете себя Наполеоном Бонапартом?»
Словно подтверждая догадку Берти, русский коллега с невыразимым сарказмом переспросил:
— Really?
Это «Really?» можно было перевести как «Действительно?», или «Точно?», или «В самом деле?», или «Вы уверены?», или «Неужели?»… Но в устах собеседника Берти это прозвучало как: «Да неужто?!»
«Да неужто ты, старый хрен, надеешься, что я брошу все свои дела и начну проверять одну за другой дамочек от двадцати до сорока (а еще лучше, по твоему мнению, — от пятнадцати до шестидесяти), которым вздумалось слетать в Швейцарию?!»
Не так подробно, без деталей, но Берти отлично понял по взгляду собеседника, о чем тот думает. И тогда он призвал на помощь всю стойкость своих швейцарских предков, подобрался, но не опустил глаза.
— Да, — скромно, но мужественно подтвердил он.
Вечер они закончили в «Rosie O‘Grady‘s», хорошем баре на Знаменке.
— Ну пойми ты своей швейцарской непробиваемой башкой… — втолковывал новый русский друг Фостеру. — Напряги свой европейский менталитет. Понимаю — трудно. Очень, говорят, отличается от нашего. Но ты врубись.
— What is it? — Фостер, отяжелевший от пива, упрямо мотал головой, которой ему предлагали во что-то врубиться.
— Если эта баба — киллер, у которой был заказ уничтожить Ясновского, а потом этого твоего парня… Брасса, кажется… то она не летала в Швейцарию под своей девичьей фамилией… Ни под девичьей, ни под фамилией мужа… Если она киллер, тебе ее не найти. И лучше не ищи, потому что до дома ты уже не доберешься…