Но они именно не оправдывались.
Марина Волкова, длинноногая красивая женщина, всегда была, что называется, «в порядке».
Вредный, насмешливый попугай вместо того, чтобы порадовать добрых людей ее несчастьями, вытащил ей бумажный квадратик, на котором было написано «Леша Волков».
Природа все уравновешивает: влюбляет длинных в коротких, толстых в худых, очень умных мужчин в очень глупых женщин, талантливых и необычных людей, устающих от собственной экстравагантности, тянет, как будто медом намазано, к абсолютно серой заурядности — отдохнуть… То, чего Марина совершенно не умела — налаживать и поддерживать отношения с «этим миром», хотя бы мало-мальски сносные, — Леша умел делать с успехом, за двоих. Этим счастливым обстоятельством и объяснялось ее присутствие в элитарном Стародубском.
Они поженились с Лешей Волковым очень рано. Пока Волков зарабатывал на хлеб нелегким репортерским трудом, успевая обежать огромное количество редакций, в стране грянули перемены.
Древние китайцы утверждали, что человек, достигший больших почестей и большой власти, должен изменить свое имя — ибо это уже другой человек. Сразу или постепенно, но он избавится от всего и от всех, кто сопровождал его в прежней жизни. Ведь это соратники и друзья того, прежнего, другого. Леша Волков, не будучи китайцем, не поменял ни имя, ни фамилию, но, поднимаясь все выше, он оставлял свое прежнее окружение…
Наконец, он ушел и от Марины.
Сколько же близких и знакомых ей людей вздохнуло с облегчением. Ну наконец-то! Наконец и ее трахнуло. Справедливость восторжествовала. Ну надоело… надоело друзьям детства, подругам и бывшим коллегам наблюдать, как Марина, капризная, не прилагающая для добывания счастья никаких усилий, живущая как бог на душу положит — круглый год со свеженьким медовым загаром, мучается по утру непосильной работой — отдает горничной приказания… Как переезжает с одной роскошной дачи, с собственным участком реки и уютной купаленкой, на другую, еще более роскошную; как страдает, выбирая для столовой эксклюзивный модерновый гарнитур с мозаичной инкрустацией — не хочу, чтобы как у всех итальянский деревянный; как выбирает украшения с изумрудами, бриллиантами да сапфирами — на всем земном шаре такие только у двух десятков людей — и бросает равнодушно возле зеркала: «Ну как можно так небрежно обращаться с драгоценностями, хоть бы в сейф убрала!» Как забрасывает культовую игру московской интеллигенции, «этот пошлый теннис» — хочу, чтобы были свои лошади.
Надоело старательным, разумным и работящим наблюдать эту несносную картину под названием «у Волковой все в порядке» и вновь возвращаться к своей монотонной серой жизни, где если и есть что-то хорошее, так ведь добыто потом, стараниями и унижениями. И вот свершилось…
Марина ощутила этот вздох облегчения почти физически — будто легкий ветерок пролетел. И не нашла его приятным. Она плакала, ненавидела, негодовала, обвиняла Волкова в предательстве… Знакомые советовали: займись делом… Роман, например, напиши — ты же была, Мариночка, когда-то хорошей журналисткой… Чем-нибудь займись, а то сопьешься… Она и сама ночами напролет (ее начала мучить жуткая бессонница) думала о том, что же ей теперь делать. И мысли эти становились все злее…
Она лежала без сна в огромной постели, в абсолютной тишине, не нарушаемой привычным дыханием спящего рядом мужа… И смотрела, как в узкий просвет между тяжелыми дорогими неплотно сдвинутыми занавесями пробивается слабый рассвет… Сколько таких одиноких рассветов ее ждет? Она смахивала с ресниц неведомо отчего навертывающиеся предательские слезинки.
— Это уже не мой дом…
По утрам жизнь ненадолго начинала казаться Марине все-таки не такой уж грустной… В приотворенную балконную дверь столовой вливался осенний, настоянный на увядающих желтых листьях и сосновых иглах воздух… Он перемешивался с запахом кофе… Столовая наполнялась янтарным светом, солнце переливалось на полированных деревянных панелях, ласкало со вкусом расставленный дорогой фарфор… Все это давало обманчивое ощущение уюта, покоя…
Она, стоя у плиты, варила себе кофе, и на секунду ей вдруг начинало казаться, что если она сейчас оглянется, то увидит Волкова, его крепкий затылок… Он, как обычно, завтракает за столом… Вот сейчас она повернется и… Но чудес не бывает. Она оглядывалась и видела пустую кухню. Она была разведенной женой, одинокой женщиной. Ее будущее было туманным, ненадежным, зыбким, необеспеченным…
Однажды вечером, уткнувшись носом в специальную, сверхудобную подушку «для сохранения идеальной осанки во сне», как сказано было в инструкции, она заплакала…