— Хочешь, Джон, расскажу тебе мой любимый анекдот? — Она оторвалась от своих размышлений. — Вот послушай… Из пункта А в пункт Б выходит поезд. А навстречу ему из пункта Б в пункт А выходит другой поезд. И вот они идут навстречу друг другу по одноколейной, обрати внимание, железной дороге… и не встречаются… Угадай почему?
— Не знаю… — Джон простодушно ломал голову над загадкой. — Почему?
— Не судьба! Радость моя, не судьба.
Марина вдруг разом сникла. Вся радость, вызванная загородной прогулкой, куда-то пропала… И этот уютный ресторан, с самыми высокими в Москве ценами, тоже вдруг разом перестал радовать…
«Не судьба, — повторила она про себя. — Быть счастливой женой мне — не судьба».
Джон взял ее руку и медленно, очень нежно поцеловал.
— Дурацкий анекдот! — сказал он.
— Почему же? Мне кажется, очень мудрый.
— Нет, он не мудрый, а очень русский… Совсем не американский. В нем отражается, как в капле воды, весь ваш российский фатализм. Обреченность, которой вы все болеете… Придумываете себе трагический конец и идете к нему покорно, как будто в жизни действительно только одна колея. Но это жизнь, а не железная дорога… И она зависит от человека. Знаешь, как у нас говорят? «Так не бывает, чтобы Господь, закрыв одну дверь, не открыл другую…» Надо только, чтобы у человека было желание этим воспользоваться. Конечно, мы, американцы, бываем несколько туповаты в своем оптимизме… Но у нас так: если есть проблема — ее надо решать. А у вас — ждать обреченно, чем все закончится.
Он снова поцеловал ее руку.
— Доверься мне… Ты даже не представляешь, любимая, как мы с тобой весело, здорово, «в свое удовольствие» заживем…
— Мы с тобой?
— Вот именно. Выходи за меня замуж! Выйдешь?
Она помолчала и ответила:
— Выйду…
Вот так легкомысленный роман принял неожиданный оборот: Джон сделал ей предложение. И теперь Марине, допившей свой утренний кофе, не терпелось поскорее рассказать об этом, посоветоваться, поделиться…
«И Рита еще, как назло, куда-то провалилась, даже посоветоваться не с кем… Сколько можно разъезжать по этим заграницам… Скука ведь там смертная». Марина еще раз набрала номер телефона подруги, но, кроме предложения поговорить с автоответчиком, ничего нового не услышала.
Петя Стариков уже затягивал ремни на чемодане, когда Анна, как они и условились, ровно в восемь, позвонила в дверь его квартиры. Петр уезжал к родителям. Его отец читал лекции в Кейптаунском университете, срок его контракта скоро заканчивался… И они с матерью постоянно бомбардировали Петра телефонными звонками, уговаривая приехать к ним в ЮАР.
— Было бы просто преступлением не воспользоваться возможностью навестить нас… И не где-нибудь — в Южной Африке. Приезжай, пока мы здесь! Как ты можешь еще раздумывать?! Это тебе не приглашение на дачу в Малаховку!
— А университет?! — канючил Петр в телефонную трубку.
— Ничего, авось такого отличника не отчислят. Наверстаешь…
«Если ты не приедешь, — наконец пообещала Петина мама, — вернусь в Москву и отшлепаю!» Как это было возможно, — отшлепать двухметрового Петю — она объяснять не стала, но голос у нее был строгий. И Петя начал все-таки быстренько собираться…
Ехать ему не хотелось… Как-то не по себе было оставлять Анну одну… Но виза, с такими хлопотами добытая — оформление заняло не одну неделю, — уже была готова.
Анне он оставлял доверенность на «Жигули» и ключи от квартиры с просьбой присматривать, не затопили ли верхние соседи плоды дорогостоящего евроремонта, сделанного его родителями. Кроме того, Аня хотела отвезти Старикова в Шереметьево и встретить, когда тот вернется.
Они приехали в Шереметьево часа за два до посадки в самолет, и, пока Петя заполнял декларацию, Аня с любопытством и некоторой грустью, свойственной людям, которым отъезжающие в дальние страны поручают поливать цветы, оглядывала снующие по залу ожидания оживленные энергичные людские толпы.
В небольшой очереди — человек пять, не больше — впереди них стоял иностранец… Пожилой господин был в шляпе, как у Клинта Иствуда. И Аня, рассеянно разглядывая его, думала о том, что такой загар можно приобрести только на поле для гольфа, а научиться носить настолько естественно и стильно шляпу столь экстравагантного вида, пожалуй, просто нельзя. Чтобы чувствовать себя непринужденно в такой шляпе, в ней, наверное, нужно родиться…
Мысли о шляпе и загаре отвлекли ее ненадолго от безнадежности, царившей у нее в душе. Отчего-то ей было страшно грустно, что Стариков уезжает…