Очевидно, действие препарата очень зависело от индивидуальных качеств психики объекта. На Марка даже небольшие дозы препарата, которые Женщина подсыпала в его кофейную чашку, воздействовали практически идеально. Но в случае с Мариной химия нужных результатов пока не принесла.
Всесильная химия (а Женщина была убеждена, что с помощью современной химии, легко манипулирующей человеческим сознанием, можно поистине управлять миром) в данном случае наталкивалась на некий непреодолимый барьер, табу, какую-то запретную черту, которую объект не мог перешагнуть. Нечто подобное Женщина видела на сеансах гипноза, когда загипнотизированному, лишенному воли человеку давали в руки картонный нож и внушали: убей! Некоторые делали это послушно и без осечки. Но бывали случаи, когда моральный и биологический запрет на убийство был так силен в человеке, что, замахнувшись на стоящего перед ним врача, человек отбрасывал нож и впадал в сильнейшую истерику — будучи не в силах как выполнить приказ, так и ослушаться.
Что-то подобное происходило и с Мариной… Ее независимая, плохо поддающаяся внешнему влиянию психика не могла добровольно отказаться от контроля над собой и передать его в чужие руки и выбирала вариант отключения — обморок. Беспамятство.
Иногда это было очень опасно. Как в тот раз, когда после очередной обработки Марина скатилась в обмороке с лестницы и чуть не проткнула себе осколком бутылки сонную артерию. Такой исход Женщину не устраивал, убивать Марину она не собиралась.
Столь же неудачно получилось и на острове. Марина, обеспокоенная своим самочувствием, тем, что с ней происходит что-то неладное, неожиданно уехала, вырвалась из-под контроля Женщины… Обработка была прервана. И организм, очищающийся от препарата, выкинул трюк — провал, беспамятство были опасно долгими и глубокими… Нечто вроде кризиса во время болезни. Пик борьбы химии и здоровой природы. Природа победила, и началось выздоровление.
Препарат не оправдал себя. И когда Марина вернулась, Женщина решила больше не возвращаться к нему. Побоялась, что его непрограммируемое воздействие может объект попросту уничтожить.
Теперь, посоветовавшись с Фармацевтом, она возобновляла обработку — на более эффективном, качественно ином уровне.
Сейчас для этого было самое время. Марина нужна была Женщине живой и хорошо управляемой.
Аня, не в силах больше выносить хаоса, царившего в отсутствие домработницы на вилле Волковых в Стародубском (сама Марина после того, что случилось с Джоном, практически впала в депрессию), загружала посудомоечную машину. Делала она это бережно и аккуратно, не абы как… И уж точно не так, как Зина — ну, побьется половина посуды: все равное чужое, барское, не жалко… Купят себе хозяева еще, авось, не бедные…
Анна, напротив, обращалась с посудой бережно. Осторожно брала в руки, особенно хрустальные дорогие бокалы, из которых хозяйка и ее гостья только что пили шотландское виски.
Один из них она и вовсе очень долго разглядывала на свет… И даже поскребла немного белый, легкий засохший на хрустале налет… Однако мыть бокал Анна отчего-то не стала, а аккуратно упаковала его невымытым в бумажный пакет. И спрятала в свою сумку.
Кроме того, ей предстояло еще одно очень важное дело. Устав от непрошеных гостей в своем доме, она сама теперь собиралась наведаться в гости без ведома хозяев. Именно поэтому она решилась на то, о чем раньше не смогла бы и подумать: увидев возле зеркала раскрытую Ритину сумочку, вытащила из нее ключи и сделала с них слепок…
Аня привыкла, что маршруты мадам Икс непредсказуемы, загадочны и разнообразны. Повторялись только два из них — дорога в Стародубское и в дом в Мишинском.
Кроме того, Рита ежедневно покупала цветы. Останавливалась обычно перед возвращением домой у цветочного лотка и покупала очень много, целую охапку, иногда корзину цветов. Чаще всего это были темные ирисы. Иногда особый сорт черных гвоздик.
Если же не считать этих повторов, то каждый раз во время наблюдения она радовала Анну чем-нибудь новеньким. Например, они побывали на Миусской. И, припарковавшись вслед за ней, Анна наблюдала, как из ворот Менделеевской академии вышел долговязый парень, сел к Рите в машину… Но никуда с ней не поехал, а, побеседовав и передав ей некий сверток, попрощался и снова вернулся в институт.
Женщина открыла дверь своей квартиры. И улыбка, блуждавшая по ее лицу, исчезла… Вот так всегда. Не надо слишком радоваться — за этим обычно следуют неприятности. Крошечного кусочка воска, которым она, как обычно, залепила щель между второй, внутренней, дверью и косяком (на воске была ее печатка), не было. Кто-то побывал в ее квартире.