— Не сомневаюсь, что это у нее бы получилось! Еще несколько таких регулярно повторяющихся доз… И вы превратились бы в овощ! В гриб «с человеческим лицом»… С вечной дебильной счастливой улыбкой на лице. Из мыслящего, контролирующего себя человека вы очень скоро превратились бы в некое идиотическое существо, способное только к растительному бессмысленному существованию.
— Можно я маленько отхлебну? — попросила Марина, чувствуя, как от ужаса у нее холодеют ноги. — Поймите в конце концов… Это моя лучшая, единственная подруга… Вы знаете, например, что мы дружим с ней с детства? Да что там… Сколько я себя помню! Лет с трех, если не раньше…
— Полагаю, за это время человек мог измениться.
— Но зачем?! Зачем ей нужно, чтобы я превратилась в гриб?!
— Думаю, что ее интересует не эта заключительная, растительная фаза, к которой тем не менее неизбежно приводит применение таких препаратов. А стадия промежуточная, когда человек становится послушным, управляемым. Когда ему можно внушать определенные действия…
— Определенные? Это какие же?
— Какие?! Да любые… В принципе абсолютно любые… Но в данном конкретном случае… Вы были когда-нибудь у нее дома?
— Да сто раз… естественно.
— В Мишинском переулке, дом девять?
Марина молчала.
— То есть вы хотите сказать, что никогда не слышали о таком адресе?
Марина растерянно кивнула:
— Да.
Ее непоколебимая уверенность была растоптана в этот момент. Милая, знакомая, как собственная ладонь, любимая подруга Рита… вовсе, оказывается, не была ей так открыта. Оказывается, она даже не знает, что у Риты есть другая квартира в Мишинском, дом девять.
— И что же это за дом? — осторожно поинтересовалась она.
— Ну, такое… аккуратное небольшое кладбище.
— Как вы сказали?
Аня постаралась объяснить.
Высоко подняв от изумления брови, Волкова слушала Анютин рассказ…
— А вы-то как туда попали? — полюбопытствовала она.
— Маленький секрет. После неоднократных покушений на его жизнь человек делает вещи, о которых раньше и подумать не мог.
— Странная, конечно, квартира… но не очень. Похожа на храм. — Марина вздохнула: — Это все ее муж. Он погиб полтора года назад. Отличный был мужик. И все так неожиданно случилось. Настоящая трагедия. Если бы вы знали, что с ней тогда творилось. Это ведь была самая влюбленная пара, которую я когда-либо видела в жизни…
— Трогательно.
— Не стоит иронизировать. Не тот случай… Конечно, это немного странно — мне казалось в последнее время, что она пришла в себя после этой трагедии… Ожила… Мне казалось, что время подлечило эту боль… Рана затянулась. И то, что Рита вдруг устроила такой храм, да еще в неизвестной мне, какой-то загадочной квартире… Это, честно, для меня сюрприз. Откуда она вообще у нее?!
— Арендует. Две тысячи долларов в месяц.
— Господи… откуда у нее такие деньги? Она ведь совсем небогата.
— Я бы тоже хотела это выяснить.
— Однако… — Марина опять вздохнула. — Повесить на стены фотографии любимого человека… Это еще не преступление.
— Сто сорок четыре.
— Сколько?!
— Вот именно. Согласитесь, есть черта, за которой нормальное человеческое чувство начинает выглядеть аномалией.
— Многовато, конечно… Но разве кто-то установил регламенты горя? Кому определять, что тут нормально, а что нет? Может быть, никогда не утешиться — это-то как раз и есть нормально… А выскочить замуж через пару месяцев, «башмаков не износив, в которых шла за гробом…», как тонко заметил молодой человек по имени Гамлет, — аномалия. Сколько женщин поступают именно так: чуть потужат и живут дальше как ни в чем не бывало. Вы ведь не станете обыскивать их квартиры? Хотя почему такое поведение более нормально, чем настоящее, непреходящее горе?
— Вы довольно тонко подметили, что это не комната, а храм. Так вот, есть ощущение, что храм этот языческий…
— То есть?
— То есть с жертвоприношениями.
Аня пододвинула ей пластиковую папку:
— Здесь есть еще кое-что…
Марина раскрыла приготовленную для нее папку.
Это было что-то вроде «девичьего» альбома: с газетными вырезками, рукописными заметками… Не хватало только засушенных цветов. Марина читала, и ее покидали последние остатки самообладания.
Здесь было газетное сообщение о гибели Ясновского… на полях пометка Ритиной рукой: «Все только начинается!» Газетная вырезка — заметка об изуродованном женском трупе: «Женщина покончила самоубийством на станции метро «Театральная». Неужели именно так исчезла Зина?!