– Узнаёте? – спросил он, придерживая простыню.
Я облегчённо выдохнул.
– Нет, это не мой брат.
Перед нами на столе лежало измождённое тело старика с седыми волосами. В его открытых глазах я увидел помутневшие хрусталики и ярко выраженную полоску крови, словно дорожка лопнувших сосудов. Лицо испещрено морщинами.
Мы с Олегом, конечно, давно не виделись, но сомневаюсь, что за это время он успел постареть лет так на сорок.
– При нём были документы Мироненко Олега Сергеевича девяностого года рождения. – Антон указал на металлический поднос, где аккуратно были выложены паспорт, круглые старинные часы, обручальное кольцо и серебряная цепочка с крестиком. Олеся подтвердила, что это вещи Олега. – По зубной карте мы установили личность Олега Сергеевича, но на всякий случай провели дактилоскопирование тела. Обычно хватает зубной карты, но тут такое дело…
Он замялся. На его лбу выступила испарина. Было заметно, как он волнуется, казалось, больше нашего. До меня так и не доходило. На столе лежит какой-то старик, отдалённо напоминающий Олега, но при чём тут мой брат?
– С утра пришёл отчёт… Учитывая зубную карту и стопроцентное совпадение отпечатков, это действительно тело Олега Сергеевича. Понимаю, вы ошарашены, но для нас этот случай такой же необычный. Я никогда в своей жизни не видел такой вид разложения.
– Боже… – Олеся вздрогнула и вцепилась мне в руку, до боли сжимая предплечье.
– Да успокойся ты, дура! Разве не видишь, что это не Олег?
Внутри всё закипало. Я грубо отдёрнул руку, но тут же замер. Олеся указывала пальцем на скукожившуюся и поплывшую татуировку автомобильного колеса.
В детстве, насмотревшись ралли по телевизору, у нас с Олегом появилась общая мечта – стать гонщиками. В шестнадцать лет мы стали уговаривать мать разрешить нам сделать парные татуировки с гоночными автомобилями. Она долгое время не соглашалась, но сошлась на том, что для начала можно обойтись небольшим колесом. А когда мы выросли и окончили институт, я слонялся из конторы в контору, пока не стал дежурным санитаром морга, а Олег – заместителем директора крупной строительной компании. Мечты остались мечтами, а колёса так и не превратились в целые гоночные автомобили.
Я провёл пальцем по бугоркам, сравнивая со своей татуировкой. То же место, тот же размер, всё совпадало.
– Да как такое может быть…
Стоило мне получше приглядеться, как я заметил ещё несколько отличительных черт своего брата: родинка в виде каштана над правой бровью, шрам в уголке губ, который остался после падения с горки в одиннадцать лет. Я схватил медицинскую карту и стал перелистывать результаты исследований. Отчёт заведующего, слепки зубов, отпечатки пальцев… всё сходится. Дряблое тело, лежащее на холодном металлическом столе, и впрямь было телом моего тридцатитрёхлетнего брата.
Я почувствовал озноб. Следом волны жары стремительно расползались по конечностям, отдаваясь покалыванием в пальцах. Мне резко захотелось разуться, снять носки и прикоснуться ступнями к холодному кафелю. Ноги горели. Лёгкое помутнение в голове заставило меня ухватить обеими руками за металлический стол. Сзади послышался грохот – Олеся упала в обморок.
Ещё полчаса мы с Антоном откачивали её в комнате отдыха. Мне было невыносимо плохо, я сам едва стоял на ногах, но с трудом держался. Когда она наконец пришла в себя, её лицо было бледным с потухшим взглядом.
– Он та-ам… – губы у неё едва шевелились. – Олег… он… он…
Олеся не смогла закончить предложение и зашлась в плаче. Я невольно заткнул уши – невозможно было слушать её душераздирающие крики. Ещё немного и я сойду с ума. Не выдержав, я рванул из комнаты отдыха и побрёл к своей машине.
Больше Олесю я не видел вплоть до похорон Олега. Они вместе с нашей матерью всё организовали, помощи моей не просили. Церемония была скромной. Прощальную речь я не стал говорить – мне до сих пор не верилось, что в этом гробу бордового оттенка с атласной обивкой лежит тело моего брата. Мать была женщиной тактичной с отменной выдержкой, потому лишь бросила неодобрительный взгляд в мою сторону, но промолчала.