Наконец последняя пуговица рассталась с петлей, и, подняв руки, я сняла сорочку с его плеч, после чего, кончиками пальцев подхватив за нижний край майку, потянула вверх. Джулиан послушно поднял руки, чтобы мне легче было снять ее через голову. Кожа его, опушенная тонкими светлыми волосками, мягко сияла, точно медового цвета алебастр.
— Ну вот, — сказала я, — думаю, остальное тебе лучше сделать самому, или ванна пропадет зря.
— Кейт, — взял он меня за руку, — давай со мной?
Я скептически посмотрела на ванну. Эта старомодная модель с простым закругленным краем определенно предназначалась для одного крепкого эдвардианца, но явно не для ищущей любовных приключений современной парочки.
— А места хватит? — усомнилась я.
— Найдем, — уверил Джулиан, нетерпеливо сдергивая с меня кофточку. — Я больше не вынесу без тебя ни секунды.
Он погрузился в ванну и притянул меня к себе. Его руки мягко обхватили меня сзади, и спиной я буквально вплавилась в крепкие мышцы его живота, испытав этот сладчайший космос нашего воссоединения. Его близкое дыхание пощекотало мне ухо, и, закрыв глаза, я опустила голову к его плечу.
— Безумие какое-то, — вздохнула я. — А ведь это всего несколько дней. Что, если тебе приспичит вдруг лететь в Гонконг или еще куда-нибудь?
— Я возьму тебя с собой, — склонил он голову, уткнувшись носом в мою щеку.
Некоторое время я тихонько сидела, прислушиваясь к его дыханию, в душистой, пахнущей ванилью воде.
— Кстати, огромное спасибо тебе, — сказала я наконец, — что вытащил сюда мою семью за мною присмотреть. Ты их просто всех сразил. Да и меня тоже.
— Ты сильно преувеличиваешь мои заслуги. Все на самом деле организовала «Аллегра», мне осталось только приглашения подписать.
— Ты сделал куда больше, чем говоришь.
Несколько мгновений Джулиан молчал, потом наконец сказал:
— Я рад, что это делает тебя счастливой.
— Это ты делаешь меня счастливой. Вот я сижу здесь, наконец ощущая тебя рядом, и я… бесконечно счастлива. Просто счастлива. Это все, чего мне хочется в этой жизни.
— Все? — лукаво переспросил он. Его пальцы переплелись с моими, большой палец прижался к кольцу на моей руке.
— Ты. Только ты…
— Я весь твой, Кейт.
— Да, наконец-то… — Я крепче свела на себе его блестящие от воды руки. — Я так скучала по тебе. По твоим ласкам, прикосновениям. Не хочу, чтобы это звучало как-то театрально, просто за лето я избаловалась, привыкнув к тому, что ты всегда в пределах досягаемости.
— Угу… — Снова наступил момент молчаливого единения. Наконец Джулиан нарушил его низким густым голосом: — А знаешь, что меня поддерживало в самый разгар этих проклятых заседаний, когда разные банковские лица монотонно и бессмысленно что-то нудили?
— Даже не представляю.
Он склонил ко мне голову, прижавшись щекой, и его жаркое дыхание овеяло мне лицо, шею.
— Я начинал с того, что представлял тебя в самый пик экстаза, любимая. Когда твои щеки пылают пунцовым заревом и глаза горят, словно умоляя унести тебя за грань бытия. И я спрашиваю себя, надолго ли меня хватит, сколько еще я смогу вот так удерживать тебя на краю бездны, не разлетевшись сам на изначальные элементы.
— О классно! И судьба Уолл-стрит при этом висит на волоске. — Я закрыла глаза. Щекочущий ноздри пар, аромат ванили и Джулиан рядом — поистине восхитительная, волнующая смесь.
— Или еще, когда ты сама берешь инициативу, — продолжал он, скользя влажными ладонями вверх, — и голова твоя откинута назад, а волосы, темные, как сама ночь, ниспадают на плечи, и твои белые в полумраке груди упруго колышутся перед моими глазами — и я чуть не теряю рассудок при виде тебя, ощущая твою близость, твою плоть.
— Джулиан… — выдохнула я, накрыв его ладони своими.
— Однако эта картинка все же чересчур возбуждающая, — признал он, лаская большими пальцами мне грудь. — И потому я представляю тебя уже после, простершуюся на моей груди, когда твоя нежная кожа светлеет на мне чудной полоской лунного света. И наконец ты взглядываешь на меня своими светлыми ясными глазами, даруя мне чарующую улыбку. Или еще обронишь что-нибудь озорное в мой адрес, чтобы я и в минуту отдыха не мог выйти из-под твоей власти. И я дивлюсь: имею ли я право на такое счастье? Не искушаю ли я небеса на какое-то дьявольское возмездие одним лишь тем, что познал такое несказанное блаженство?