— Это все моя вина, — горько сказала я. — И если Джулиан умрет, это будет только из-за меня. — Я уронила лицо в ладони. — Я должна это предотвратить. Иначе я не смогу жить дальше. Я тогда просто умру.
— Нет-нет, что вы, — попытался успокоить меня Холландер тихим мягким голосом. — Бедная девочка! В этом совершенно нет вашей вины. Вы же влюбились, вы сделали его счастливым. Это никакое не преступление. И не в ваших силах вернуть Гамильтону нормальный рассудок.
Подняв голову, я встретилась взглядом с профессором.
— Я беременна. Знали вы об этом? Мы с Джулианом ждем ребенка. Вот почему мы так неожиданно для всех поженились.
У Холландера вмиг кровь отлила от лица.
— Я и понятия не имел. Бог мой! — Он умолк, часто-часто заморгав, пытаясь осмыслить услышанное. Потом заговорил взволнованным шепотом: — Ребенок Джулиана Эшфорда! Бог ты мой! Я и подумать не мог…
— Тем не менее это правда. Мы сами убедились в этом лишь в субботу. — Я посмотрела в окно, на беспросветно черное ночное небо над Атлантикой, что стремительно проносилось мимо, сливающееся с таким же темным океаном внизу. — Джулиан настоял, чтобы мы немедленно поженились. Он и так чувствовал себя виноватым, что не сделал этого раньше.
— Ну да, на него это очень похоже, — воодушевленно отозвался Холландер.
— Будь у него такая возможность, из него вышел бы замечательный отец. Можете себе представить? — слабо усмехнулась я. — Джулиан Эшфорд — футбольный папа! Натаскивает свою «Малую лигу» или что-нибудь в этом духе. У него бы классно получилось. Так что нам обязательно надо что-то придумать, профессор. Ребенок должен знать своего отца.
Тут мою голову словно тисками сжало болью. Как я смогу жить без него? Что будет, если в моей жизни больше не станет Джулиана? Это просто невозможно! Такого не должно случиться! Этого даже представить нельзя!
— Ответьте мне на один вопрос, Кейт, — решительно обратился ко мне Холландер. — Насколько далеко вы готовы были бы зайти, если бы Джулиану действительно грозила смертельная опасность?
— Я бы отдала свою жизнь. Знаю, это звучит сентиментально и, может, напыщенно, но это чистая правда. Если вы сейчас мне скажете, что ради спасения Джулиана надо приставить к виску пистолет и разнести себе мозги, я действительно это сделаю.
— Даже при том, что это погубит вашего ребенка?
Я поколебалась.
— Но по крайней мере так у него появится шанс завести потом других детей.
— Однако он ни за что бы не хотел, чтобы вы на это пошли. Разве не так?
— Он бы в любом случае не хотел, чтобы я это сделала — с ребенком или без. Так о чем мы с вами, в сущности, толкуем? — прищурившись, взглянула я на Холландера.
Некоторое время он сидел в молчании, задумчиво выводя пальцем на лакированном столике широкие невидимые круги.
— Одна из величайших загадок во всей этой истории, — заговорил он наконец, — это в первую очередь, конечно же, вопрос: как все эти люди оказались в нашем времени?
— Это точно. Мне тоже ужасно хотелось бы узнать, как такое получилось. И почему. То есть мне до сих пор в это трудно поверить.
Профессор развернул к себе ладони, уткнувшись в них взглядом.
— Думаю, я могу ответить на этот вопрос, — медленно произнес он.
От неожиданности я резко выпрямилась в кресле, сперва заподозрив, что просто неверно его расслышала.
— Вы?! Серьезно? Почему же вы ничего не говорили? Когда вы это выяснили?
— Ну, на самом деле уже некоторое время я это знаю.
— Правда?! — дернулась я к нему, вцепившись пальцами в край столешницы. — И в чем тут дело? Какие-то пространственно-временные «кротовые ходы» или что-то подобное? Или, может, некий сверхсекретный эксперимент?
— Нет, — поднял он на меня виноватый взгляд. — Боюсь, тут все дело во мне.
Свет в салоне, казалось, на мгновение угас, потом зажегся как прежде. Я изумленно застыла в своем кресле, прислушиваясь к еле различимому вою за бортом, прорывающемуся сквозь монотонный рев двигателей.
— В вас? — наконец выдавила я.
— Да, только во мне.
— Что значит «только в вас»? Как вы сумели… это проделать? И почему именно вы?
Я ошарашенно помотала головой. У меня возникло чувство, будто я наблюдаю все происходящее откуда-то издалека.
— Вопрос «почему», пожалуй, самый простой. Потому что я историк. И потому что я изучаю самую, с моей точки зрения, захватывающую тему, исследуя жизнь этих выдающихся, неординарных людей, вовлеченных в наиболее трагические события войны. А вот насчет «как», — пожал он плечами, — не могу сказать ничего определенного. Это просто… случается.