- Очень приятно слышать. И все же я не врала. Мне есть, что рассказать, но сделаю я это только при Его Величестве.
- А я чем не подхожу? Я такой же представитель власти, как и мой муж. Король Винсент был дорог мне так же как для моего мужа. Мы с мужем одна семья, и вместе привыкли принимать все решения.
- Простите, но мне мало в это верится.
- И это почему же? - в ее голосе почувствовались опасный холодок.
Катарина прекрасно понимала, что ходит по очень тонкому льду, и все равно она сказала то, что думала.
- Вы замужем пять лет, и за все это время не подарили мужу наследника. А все мы знаем, что гласят обычаи: не жена та женщина, что не в состоянии продлить род своего мужчины.
- А ничего что мой муж три года провел на войне? - прошипела Ньюнис. - Из-за вас, из-за азгинцев!
- Мы эту войну не начинали... А до войны у вас с мужем еще два года было. И вы не подумайте, я не лезу в вашу личную жизнь. Вы и ваш муж – это только вы и ваш муж, это касается лишь вас обоих, но точно так же обвинения в убийстве короля Винсента касаются только моей семьи и вашего мужа. Все-таки убитый вам родственник не по крови... Будь у короля Бернарда сестра, я бы предпочла говорить с ней. Но с женой, даже не с коренной долинкой, а принцессой из далекого этим землям острова, я говорить не буду.
Катарина старалась говорить со всем должным почтением, чтобы ни в коем случае не задеть самолюбие королевы, но поздно осознала, что ей это не удалось.
До ее сознания дошла эта истина только в тот момент, когда королева взглянула на мужчину, который стоял за спиной Катарины, и кивнула. Вот тут и ясно стало, что отказ говорить выйдет боком.
Все дальнейшее даже не испугало, а скорее лишь подтвердило, что она все правильно сделала, раз не стала ничего рассказывать. Мужчина схватил ее за волосы поудобнее и куда-то потащил. Она и пискнуть не успела от того как быстро и уверенно он действовал, как будто не впервой ему мучить слабую девушку.
И все же Катарина верила, что ее не убьют. Ее слуги видели кто ее забрал. Сдадут королеву. Да и она сама не пойдет на убийство. Наверняка ее уже ведут обратно, и грубо это делают только для того, чтоб унизить.
Она ничего не видела перед собой, слишком низко ее склонили к полу, но заметила, что одну комнату они покинули, да и дверь хлопнула, значит точно куда-то вышли, и... Вдруг ее голову окунули в холодную воду... Она не успела вдохнуть воздуха и сразу же начала захлебываться. Пыталась освободиться, брыкалась, но... Что она может сделать против сильного и злого мужчины?
Ужас и паника пришли в осознание запоздало. Сначала тело пронзила беспомощность. Катарина осознала, насколько слаба, и как мало может для кого-то значить чужая жизнь. А вот уже потом страх. За себя. Животный жгучий страх. Ей не хотелось умирать, она слишком мало видела в этой жизни, слишком мало еще сделала, не успела достигнуть своих целей, да и цели толком еще и не расставила. И она упиралась смерти, боролась, но... В самом деле, что она может?..
Как внезапно ее окунули в холодную воду, так же внезапно вытащили и с силой оттолкнули к стене, на пол. Ее трясло, она как будто все еще захлебывалась водой. Ее тошнило, и рвало, и...
Казалось, что вечность прошла с тех пор как ее вытащили из воды, а она все еще не могла прийти в себя.
- Ну как? - спросила Ньюнис, процоков рядом на каблучках. - Желание поговорить не возникло?
Катарина промолчала. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее снова попытались утопить, но и говорить с королевой желания по-прежнему не было. Правильнее сказать, оно стало еще меньше...
- Я задала вопрос, - толкнула она ее ногой, не больно, но ощутимо. - Отвечай.
- Для жены вы слишком требовательно просите меня рассказать кое-что интересное, - тяжело дыша, проговорила Катарина. - Я уже начинаю сомневаться в ваших чистых намереньях помочь мужу.
Без лишних приказов, мужчина сгреб ее в охапку и просто одним броском бросил в ванну холодной воды.
Катарина успела удариться всем: и головой, и коленками, и локтями. Если ее сейчас не утопят, то потом все будет болеть очень долго. А вот то, что ее не утопят, она уже не так сильно была уверена, потому что чувствовала: теперь ее в воде держало четыре руки. И брыкаться бессмысленно...