— Встать, — громко скомандовал он.
Сорок пар глаз уставилось на лейтенанта, но Копылов, похоже, даже не услышал приказа. Водитель плакал, как маленький ребенок, отчаяние уже одолело его.
— Я сказал: встать, сволочь! — зарычал лейтенант.
Нагнувшись, он схватил Копылова за ворот гимнастерки и резким рывком вздернул на ноги. Шофер, хлюпая носом, смотрел на лейтенанта круглыми мышиными глазами.
— Ты чего ноешь, сука? — Волков уже давился словами, он накачивал себя бешенством, не давай ему уйти, не давая состраданию взять верх над жестокостью. — Кого жалеешь? Наших? Тех, кого сожгли? Не надо их жалеть, они уже мертвые, им не больно.
Среди бойцов послышался ропот, но лейтенант не позволил себе отвлечься.
— Или ты себя жалеешь, а, Копылов? А ну дай сюда винтовку! — Он сдернул с плеча шофера видавшую виды трехлинейку, открыл затвор: — Ты из нее хоть раз сегодня выстрелил? Или в основном по рыданиям у нас будешь?
В глазах ефрейтора появилось осмысленное выражение.
— Отдайте винтовку, — хрипло сказал шофер.
— А зачем она тебе? — удивился лейтенант. — Застрелиться, что ли?
— Отдайте оружие! — срывающимся голосом крикнул Копылов и вцепился в трехлинейку.
Волков резко ударил шофера в грудь, и тот кубарем покатился по земле.
— Товарищ лейтенант, хватит! — тихо сказал Медведев.
Ротный посмотрел на комвзвода–2 так, словно впервые заметил, что кроме него и Копылова здесь есть кто-то еще.
— А что это у вас, товарищ старшина, люди толпятся? — задумчиво произнес Волков.
Он поймал взгляд Медведева и не отпускал, пока тот не отвел глаза.
— Есть, — ответил старшина и повернулся к своим бойцам: — Разойдись! Что, не слышали?
Берестов повторил приказ своему взводу, не дожидаясь, пока ротный обратит на него внимание. Красноармейцы отошли на два десятка шагов, но затем развернулись и как один уставились на Волкова и Копылова. Лейтенант повернулся к лежащему на земле шоферу и, держа винтовку в левой руке, повторил вопрос:
— Так зачем тебе винтовка, Копылов?
— Воевать, — глухо ответил водитель.
— С кем? — продолжил допрос Волков.
— С гадами. Я их… — Шофер, похоже, осознал, как глупо он выглядит, угрожая врагам и валяясь при этом на земле. — Разрешите встать, товарищ лейтенант?
— Разрешаю. — Ротный нагнулся и подал руку ефрейтору.
Несколько секунд Копылов молча смотрел на комроты, затем крепко взялся за протянутую ладонь, и командир роты, лейтенант РККА, во второй раз поставил шофера на ноги. Поднявшись, Копылов встал по стойке «смирно», и Волков протянул ему винтовку. Шофер схватил оружие, словно боясь, что ротный передумает.
— Вот так, и чтоб больше я таких истерик не видел, — подвел итог ротный. — Медведев, этот боец к тебе во взвод. Андрей Васильевич, — повернулся Волков к белогвардейцу, — что с военфельдшером? Орать на нее мне не хочется, но нам нужен врач.
— Кажется, она пришла в себя, — вместо взводного отозвался комиссар.
Гольдберг стоял на колене рядом с женщиной. Осторожно наклонившись, он заглянул ей в лицо, затем повернулся к лейтенанту.
— Глаза, по крайней мере, уже нормальные. Как, вы говорите, ее зовут? — спросил политрук у Копылова.
— Богушева Ирина Геннадьевна, — ответил та.
— Ирина Геннадьевна… Ирина Геннадьевна, вы меня слышите?
Комиссар, наверное, хотел, чтобы голос у него звучал успокаивающе, но получилось, мягко говоря, не очень. Почувствовав это, Гольдберг беспомощно развел руками.
— Товарищ старший военфельдшер, пожалуйста…
— Я… слышу, — выходило сдавленно, словно у женщины болело горло.
Рядом с Гольдбергом опустился на колени комвзвода–1. Берестов осторожно взял женщину за плечи и слегка встряхнул.
— Ирина Геннадьевна, вы среди своих. — Берестов говорил спокойно и уверенно: — Я — исполняющий обязанности командира первого взвода третьей роты второго батальона 732–го стрелкового полка…
Лейтенант про себя подивился, как бывший белогвардеец ухитрился оттарабанить это все, ни разу не запнувшись.
— Вот наш командир, лейтенант Волков, рядом со мной — батальонный комиссар Гольдберг. Ирина Геннадьевна, я понимаю, вам очень тяжело, не дай Бог кому такое пережить…