По телевизору всё еще продолжалось ток-шоу, выступал какой-то модный парень – очередной скандальный автор, в очках, небритый, в небрежном свитере за пятьсот баксов, он заносчиво и манерно изрекал какие-то ходульные истины с неизменной претензией на оригинальность. Ровно минуту Лера пыталась вслушаться в его речи, но смысла в них было мало, одна демагогия, и она снова отключилась, бездумно глядя в телевизор, как бы рассматривая цветные картинки, не улавливая взаимосвязи. Впрочем, для телевидения рассуждения модника тоже, видимо, не имели большого значения, так как ведущие вдруг резко и бесцеремонно оборвали его на очередной сентенции и объявили намного более важное действо – рекламу на канале N.
Экран замигал, раскрасился в самые соблазнительные тона, замелькали чередой какие-то уже совершенно невозможные люди и продукты, которые делали их такими счастливыми. Экранный мир окончательно утратил связь с реальностью. Лера и сама не заметила, как склонила голову на маленькую вышитую подушку, подтянула колени к животу, просунула ладошку под щеку и задремала.
«Ты бы хоть телевизор выключила», – услышала она сквозь сон Лёшин голос. Во сне человек обычно перестает замечать течение времени и не отдает себе отчета в том, сколько он проспал. Лере казалось, что она только-только задремала, а на самом деле она проспала больше часа и даже не услышала, как пришел Лёша. Он пришел раньше обычного и, видимо, был не в духе – что-то, наверно, на работе не заладилось. Надо было что-нибудь придумать на обед, чтобы быстрее умилостивить Лёшу. Вообще-то, он был добродушный и покладистый парень, но от голода, как и любой нормальный мужчина, становился раздражительным. Валерия попыталась встать, но тело не послушалось, к горлу подступила тошнота, в глазах потемнело, и она снова упала головой на подушку.
Лёша раздраженно щелкнул выключателем, схватил со стола поднос и чашку с недопитым чаем, круто повернулся и пошел в кухню. Некоторое время слышно было, как он копается на кухне, гремит посудой, пытаясь на скорую руку что-то приготовить. Лера же так и оставалась лежать на диване – сил встать и пойти на кухню помочь не было, а звонить кому-то из возможных покупателей было уже поздно. Лёша в любую минуту мог зайти в комнату.
Минут через двадцать Лёша вернулся, но уже в благодушном настроении. Оно и понятно: в руках у него был всё тот же поднос, но теперь на нем уже были две тарелки с вареными макаронами, кетчуп, вилки и хлеб. Он водрузил всё это на стол и позвал Леру обедать, но та пока еще не могла встать.
Лёша накинулся было на еду, но через минуту ему стало стыдно. «Может, дать тебе твои витамины?» – заботливо предложил он Лере. Как и многие мужчины, он наивно полагал, что все недомогания у женщин могут пройти от какой-нибудь таблетки. Лера слабо кивнула головой, так и не открывая глаз.
Лёша встал, подошел к старинному буфету, оставшемуся от прежних хозяев, и начал копаться на полке, где лежали пластыри, аспирин и другие нехитрые лекарственные средства. Но витаминов нигде не было. «Может быть, она берёт их с собой, когда выходит», – подумал Лёша и почти машинально, не давая себе труда задуматься над тем, что делает, потянулся за ее сумочкой. В другое время Лёша ни за что бы этого не сделал – никогда он не копался в ее сумке. Но уж слишком он был расстроен сегодняшними неурядицами на работе, да и Лерино состояние его беспокоило. Недолго думая, он схватил Лерину сумку – она сшила ее сама из черной бархатистой тафты с забавным рисунком в виде белых силуэтов зебр. Сумка тут же распахнулась – взволнованная разговором с Русланом, Лера даже молнию забыла застегнуть, так и проделала весь путь домой с расстегнутой сумкой. Лёша быстро заглянул вовнутрь и увидел тот самый пластиковый пакетик. Он и открывать его не стал – всё и так было ясно. Рассеянная Лера, конечно же, забыла вытащить и припрятать пакетик с героином. Она и до беременности не отличалась осторожностью и плохо умела скрывать свои дела – отчасти поэтому и попалась тогда с наркотой. А теперь ей и вообще было ни до чего, и она иногда забывала, за чем пришла в магазин, или никак не могла найти какой-нибудь журнал с выкройками, который лежал на самом видном месте.