За моей спиной не смолкал шум голосов. Несколько раз я уловила свою фамилию. Обо мне сплетничают, получается.
– Кристина, не надо! – услышала я.
– Нет, я скажу. Я ей все скажу!
Кристина выскочила в проход между партами и сверкала глазами.
– Смотри не лопни от злости, – посоветовала я.
– Ты за это ответишь!
– Ты все за Медведей переживаешь? Влюбилась, что ли? – Я-то знала, чем можно сбить с толку такую как она.
– Гадина! – крикнула Кристина. – Ты мне ответишь за брата!
Я покрутила пальцем у виска. Кристина размахнулась и кинула в меня пеналом. Конечно, я успела закрыться рукой, но все равно удар получился сильным. Ручки и карандаши разлетелись по полу.
– Лечиться тебе надо. – Моя нога наступила на одну из ручек и с удовольствием раздавила ее.
– Это тебе лечиться надо. Маньячка! Ведьма!
Вот это уже слишком.
– Я тебе покажу, кто тут ведьма! – Отдеру ее сейчас за лохмы, будет знать.
Кристина шагнула назад и плюхнулась на место. Я обернулась. Глобус стояла у доски и нервно теребила поясок у платья.
– Дети! – воззвала она. – Вас ни на минуту нельзя оставить одних. Метелкина, тебя к директору вызывают.
– За что? – Моему изумлению не было предела.
– Не спорь, а иди, – отрезала Глобус и села.
Стул под ней жалобно скрипнул. Так же жалобно скрипнуло у меня внутри. То ли сердце, то ли какой другой орган, который чуял, что это все неспроста.
До кабинета директора идти не больше минуты, я умудрилась растянуть путь до пяти.
Неужели учителя тоже считают меня ведьмой? Других нарушений за мной не водилось. Вроде. Конечно, я ошиблась. В последнее время я только и делаю, что ошибаюсь.
Кроме директора, в кабинете находился наш социальный педагог и какая-то тетка с красным лицом. То ли она недавно плакала, то ли орала. А может, все вместе.
– Вызывали, Ирина Георгиевна?
Директриса кивнула и махнула мне рукой, мол, проходи. На лице у нее застыла мировая скорбь.
Я послушно встала посреди кабинета. Больших грехов за собой не чувствовала и была спокойна.
– Полина, – елейным голосом начала социологичка. Вообще-то, она нормальная. С ней даже можно пошутить. Было. Не в этот раз. – Полина. Скажи, пожалуйста, это правда, что ты избила мальчика? Вот Коралия Петровна утверждает…
– Чего?! – Удивление мое было искренним.
Социологичка хлопнула ресницами. Они у нее знатные. Нарощенные, наверное.
– Ну не притворяйся, Метелкина, – подала голос Ирина Георгиевна. – Тебя опознали. Факт избиения налицо, так сказать.
– Да-да, – булькнула горлом краснолицая тетка, – и справка из травмы есть. Я сама все видела. Как она в моего Эдичку камнем…
Тут я сразу признала в женщине вчерашнюю тетку в косынке.
– Все было не так!
– Хватит отпираться! – Ирина Георгиевна встала и теперь возвышалась над столом: – Ударила Эдика Панчевского?
Панчевский? Я сморщила нос. Понятно. То-то Кристина кричала про брата какую-то ерунду. А это, стало быть, их мамаша. Коралия, как ее… Петровна, подумать только!
– Нет, – твердо ответила я и посмотрела им всем в глаза.
Каждой по очереди.
– А камнями кто кидался? – Мать Кристины аж задохнулась от возмущения. – Ногу кто разбил? Эдичек теперь хромает. Мы в травмпункте полдня провели.
– Ваш Эдичек первый начал.
– Метелкина! – Ирина Георгиевна хлопнула ладонью по столу. – Полина, значит, подтверждаешь, что кидала в Панчевского камнями?
Я вздохнула. Интересно, если я сейчас развернусь и уйду, что они сделают? Побегут за мной с воплями? Будут хватать за руки? Скорее всего, покричат вслед, а потом вызовут родителей.
– Не камнями. Я кинула всего один. В порядке самообороны. Они первые начали…
– Нет, вы видели? Слышали? – Лицо Коралии Петровны из красного стало пунцовым.
– Полина, ну как же так? – Социологичка чуть слезу не пустила. Так ей было жалко меня и мою загубленную жизнь. – Ты же всегда была нормальным ребенком. Учишься хорошо. Что произошло? Может, у тебя проблемы в семье?
Я молчала, рассматривая узорный линолеум под ногами. Ага. У меня проблемы. Вздохнула.
– Нет, так я этого не оставлю, – Коралия Петровна принялась высвобождать себя из мягкого кресла. – Я и в полицию пойду, и в прокуратуру напишу…
– Мне тринадцать, вообще-то, уголовной ответственности не подлежу, – я посмотрела на нее и усмехнулась самой мерзкой улыбочкой: – А ваш Эдичка, если не перестанет на людей бросаться ни с того ни с сего, через какое-то время сможет познакомиться и с полицией, и с прокуратурой. Сам.