– Хватит! Ты меня убедил.
Скалярия плюхнулась в воду и тут же забилась в керамический домик. Аквариум выглядел пустым. Словно его обитатели всё поняли и теперь в ужасе ждали смерти.
Я сильно-сильно сжала виски руками. Разум отказывался верить в происходящее. А может, все гораздо проще и Даня просто сошел с ума? Он же такой ответственный. Старается быть самым лучшим. Вот и доигрался. Его надо к врачу. Конечно. Как я сразу не догадалась? Мне даже полегчало. Нет, то есть психоз – это, конечно, плохо, но все же лучше, чем одержимость потусторонними силами. И я тоже хороша: взяла и поверила в эту чушь. Сама себя накрутила. Зорик прав: во что веришь, то с тобой и случится. Теперь надо как-то донести эту мысль до родителей. Только как? «Мам, пап, ваш сын сошел с ума, зовите доктора». Так, что ли? Даня снова сидел в кресле, играя пальцами. Смотреть на это было невыносимо. Я присела перед ним на корточки.
– Да-а-ань, – осторожно позвала я, – как подготовка к соревнованиям? Я уверена, что вы с Лизой победите. Вы же такие классные!
Разговоры о танцах всегда помогали. Даню же хлебом не корми, дай о всяких там фокстротах и румбах поговорить. Пальцы на подлокотниках замерли. Даня чуть наклонился ко мне и теперь смотрел в упор. Глаза – две черные дыры без зрачков, поглотившие свет. Я чуть было не упала на пятую точку, но тут на моем горле сомкнулись ледяные руки.
– Да-а-а… – вырвалось у меня с хрипом. Больше ничего сказать не получилось.
Пальцы сжимали горло, перекрыв доступ воздуха. Напрасно я силилась отодрать их. Даня хлюпик, в потасовках я всегда побеждала. Но не в этот раз. Легкие раздирало. Глаза лезли наружу. Собственные хрипы доносились до меня словно со стороны.
– Ты выпустишь меня. Ты сделаешь это завтра, в день полнолуния. Или я убью его. Убью так, что все подумают на тебя.
Хриплый голос вонзался в мое сознание раскаленным штырем. Руки шарили по карманам в поисках чего-то, чем можно защититься от этого чудовища. В кулак набились монетки, подушечка жвачки, какие-то бумажки…
Уже не совсем понимая где я и кто, толкнула брата в грудь. Удар вышел слабенький. Но Даня вдруг отпустил меня. И не просто отпустил – отшвырнул, как тряпичную куклу. Отлетев на пол, я хватала ртом воздух и шумно дышала. Даня сидел в кресле, скорчившись и поджав ноги. Я встала и сделала шаг к нему, он забился и закрылся локтем.
– Дань, я не буду тебя бить. Я все понимаю. Тебе нужна помощь.
– Не подходи! – крикнул Даня и посмотрел на меня совсем безумным взглядом.
Но я все же подошла, хотя ноги подгибались, как после американских горок, и схватила брата за плечи. Тьма в его глазах рассеивалась, как туман перед рассветом. Даня обмяк в кресле, а я сползла на пол, пытаясь прийти в себя.
В руке все еще были зажаты монетки и прочий мусор из карманов. Не глядя, пихнула все обратно, чуть дотронулась до брата. Он вздрогнул.
– Я что, уснул? – Он вертел головой и тер лоб.
Потом вдруг схватился за рот и выбежал из комнаты.
Даню рвало в туалете, а я мрачно прохаживалась по коридору. Дверь открылась.
– Как ты?
Он помотал головой. Вид у него был бледный. На кухне засвистел чайник. Даня кривился и держался за живот.
– Только маме не говори, – буркнул он. – А то решит, что я отравился. У нас соревнования в субботу. Не могу понять, что за странный привкус во рту?
– Пойдем чаю выпьем. Крепкого, с сахаром. Помогает.
Даня кивнул. Как я ни вглядывалась, так и не поняла, помнит ли он, что случилось, или нет. За столом Даня вдруг спросил:
– А что у тебя с шеей?
Я натянула воротник толстовки на горло:
– Не знаю, аллергия какая-то.
Даня вытаращил глаза:
– Слушай, а может, мы вместе чем-то отравились? Может, все же сказать родителям? Вдруг они тоже отравятся? Что мы с тобой такого могли съесть?
– Да-а-ань, – решилась я, – а ты помнишь, что делал после того, как пришел из школы?
– Помню, конечно. Что я, по-твоему, склеротик?
– И?
– Ну, пришел, переоделся, что-то съел. Потом… спал вроде.
Даня хмурился и тер лоб. Нет, похоже, он совсем не помнит, как перевоплощался в Крислава и что пытался меня задушить. Хотя нет, не задушить, а напугать – убедить, что все серьезно. Горло реально болело. Потом, уже в ванной, я посмотрела в зеркало – на коже алели пятна: следы пальцев. Вот красота завтра будет!
Убедившись, что брат пришел в себя, я отправилась на улицу. Надо было подумать. Принять какое-то решение. А еще… еще мне было страшно оставаться с Даней наедине. Я боялась своего брата. Боялась того, кем он мог стать, если я что-нибудь не придумаю. Но что я могла придумать, если никто… никто не мог мне ничем помочь. Ни Зорик, ни Аурелия. Не мог или не хотел.