Эдуард замер на время и ждал ответа. Ричард молчал.
- Но на самом деле они не были парой, - мягко сказал Эдуард. – Между ними ничего не было.
Ричард все еще молчал.
- Они даже не спали в одной комнате. Между ними никогда ничего не было. Это было безумие, и, вероятно, это было неправильно, но папа был таким. Половина наших сотрудников были бывшими преступниками или наркоманами или что-то в этом роде. Он просто ... он и мама, пока она была жива, они заботились о других. А Энджи потратила огромную сумму денег на ремонт маяка. Эти деньги она унаследовала от отца.
Ричард понимал, что все это значит. Но он никак не мог принять этого. Только не Эдвин Дэйн… Неужели, он был тем, кто должен был заботиться об Энджи? Нет… Нет… Это Ричард должен был охранять и защищать ее. А он…
- Он пытался развестись с ней. – Продолжил Эдуард, и все мышцы Ричарда напряглись. - К тому времени мы все уже разобрались в ситуации, и она стала частью нашей семьи, и все же это было как-то не по-настоящему, и отец это, естественно, чувствовал. Но отец заболел. Ему становилось хуже, Энджи испугалась и заставила его признаться, в том, что происходит. Она сходила с ума от беспокойства. Поэтому, когда она, наконец, заставила его, он рассказал нам о раке. Ему становилось все хуже и хуже. И она отказалась развестись. Если бы она ушла из семьи, она не могла бы бать рядом с отцом, а также не могла бы помогать нам с принятием некоторых решений. Для Энджи очень важно быть благодарной. Дл нее невозможно получить что-то, ничего не отдав взамен. Поэтому она дала ему все - лучшие годы своей жизни, те годы, в которые она должна была встретить любимого мужчину и завести детей. Это буквально убивало папу. Да всех нас.
Но она отказалась расстаться с ним. Она категорически отказалась. Независимо от того, как часто мы говорили с ней об этом, как часто папа пытался убедить ее, как часто мы говорили ей, что она одна из нас и ничего может изменить, она не отступала. Она отказалась покинуть его.
Ричард это понимал. Однажды она сдалась. И она потеряла все.
- Рядом всегда была медсестра для оказания первой медпомощи, но со всем остальным Энджи справлялась сама. Он поправлялся, и мы начали питать надежду. А потом снова стало хуже. И каждый раз становилось еще хуже. Не знаю, как ей это удавалось. Иногда, и это говорит не в мою пользу, мне требовалось несколько дней, чтобы собраться с силами и пойти к нему в комнату. Но Энджи вела себя так, как будто ничего не изменилось. Более того, она выглядела совершенно нормально и не становилась все более и более утомленной. Для нее не было проблемой помочь ему пройти, добраться до ванной или сделать обезболивающий укол, поскольку боли становились невыносимыми. День за днем, взлеты и падения, то лучше, то хуже. На протяжение двенадцати лет.
А Ричард снова посмотрел на свои ботинки.
- Но он победил, мой старик. – Эдуард грустно улыбнулся. - Ему исполнилось восемьдесят лет. И Энджи была единственной, кто помог ему в этом. Энджи давала ему повод просыпаться ежедневно. Энджи была той, кто присматривал за нашими детьми, чтобы мы могли быть с ним, и она любил их, как если бы они были ее родными детьми. Она организовывала отличные дни рождения для всех нас. Она устраивала пижамные вечеринки для Софи, Линды и Рэйчел. Для взрослых женщин! Боже, она всегда все устраивала так, чтобы этот большой дом был полон людей и жизни. – Эдуард сделал паузу. Было видно, что он вот-вот расплачется, но мужчина держался. - Папа был окружен всем этим до конца своей жизни. Вся его семья… Ее семья… Вся наша семья тогда была счастлива.
Ричард снова посмотрел на него, и как только он это сделал, Эдуард произнес:
- Энджи - лучшая младшая сестра, которую только мог бы иметь мужчина. И лучшая дочь, которую мог бы иметь отец. – Глаза Эдуарда искрились счастьем. - Она называет нас «Семьей». И иногда «Семьей Эдвина».
Может быть, потому, что Ричарду пришлось приложить все свои усилия на то, чтобы выслушать стольо горячую речь, он не расслышал, или не понял последние слова.
- Как? - Едва слышно спросил он.
- Семья. Не «Моя семья», - объяснил Эдуард.
Блин, блин, блин. В самом деле, она никогда не принадлежала никому в своей жизни. Никогда. Ни ее родной семье, которая не позволяла ей быть своей частью. Единственный раз, когда она принадлежала кому-то, был… Ричард боялся в этом признаться самому себе. Это было пока она была с ним.