— Не знаю, это уж куда назначат.
Оля старалась не смотреть на Федю Бобровника, который, как ей показалось, ловил ее взгляд.
— Ну тогда я сам попрошу…
Ничего не ответив самоуверенному Феде, Оля повернулась к Аркаше, и тот сразу же предложил:
— Мы сейчас чайку попьем. Федя, организуй!..
— С удовольствием!
Федя стал хлопотать по хозяйству, и Оля заметила, что все продукты, посуда, кухонные принадлежности аккуратно разложены по местам, полотенца чистые, скатерть белоснежная.
— Это все Федя, — как всегда, угадал ее мысли Аркаша. — Хозяйственный и убийственно аккуратный!
— А как же иначе? Привык — хозяйки нема, самому приходится. Учтите, Оля, — выгодный муж… И сварить могу, и постирать.
— Да мне-то зачем это знать? — не выдержала Оля, засмеявшись.
— На всякий случай…
— Учти, Олюшка, Федя у нас самый смелый и напористый — ты с ним поосторожней! А от девчат ему отбою нет…
— Возможно. Только у меня муж в Полтаве!
Расставляя на столе чашки, Федя исподлобья посматривал на Олю.
— А чого ж вы, голубонька, не вместе? — спросил он вкрадчиво, словно уличал Олю.
— Будем вместе! Это — пока.
— То еще видно будет.
Федя разливал чай. Смеялись, шутили. Оля с Аркашей вспоминали Тушино. У Феди оказался приятный голос, он с душой пел украинские песни. Пели и втроем.
Через несколько дней начались полеты. Оле дали группу учлетов и зачислили в звено Феди Бобровника. Всегда спокойный, доброжелательный, весь наглаженный и сияющий, он сразу же окружил Олю вниманием и заботой. Провожал домой, дарил цветы, приглашал в театр. Оля не ходила с ним ни в кино, ни в театр, отвергая его ухаживания, и Федя искренне огорчался, но упрямо продолжал ухаживать за ней.
— Не ходи ты, Федя, вокруг меня. Я замужем!
— Та неправда… Покажи документы! Я ж знаю — ты не зарегистрирована.
— Ну так что ж! Все равно замужем!
Однако он настойчиво и ласково убеждал ее:
— А почему он не едет за тобой? Значит, не очень стремится к своей жене… А чем я тебе плох?
— Не надо, Федя!
А Степа писал из Полтавы чуть ли не каждый день. В домике возле самого аэродрома он снял уютную чистенькую комнатку для себя и для Оли, надеясь, что она хоть ненадолго приедет к нему, и все в аэроклубе знали, что Степа ждет жену. Сам он приехать в Ленинград не мог — не было ни денег на билет, ни разрешения от начальства. В Полтаве, как и в других аэроклубах, парашютов не хватало, подготовка парашютистов задерживалась, однако Степу использовали как летчика-инструктора, и он, охотно обучая парней летать, одновременно экспериментировал, пытаясь ввести ускоренные методы обучения. Правда, денег ему пока не выдавали в ожидании парашютов и окончательного оформления. В каждом письме он звал Олю к себе, жаловался, что страшно скучает и тоскует без нее…
Перечитывая Степины письма, Оля страдала и не знала, как поступить: ехать к нему она не могла — ведь ей уже поручили работу. Оставалось только ждать, когда Степа обучит в Полтаве группу парашютистов, и у него появится замена. Тогда он мог бы перевестись в Ленинград.
Утром полеты начинались рано — в четыре часа. Оле дали комнату в том же доме, где жили Аркаша, Федя и другие инструкторы, прямо напротив Аркашиной комнаты — дверь в дверь.
Приступив к инструкторской работе, Оля вскоре поняла, что быть инструктором не так просто, как ей казалось. С первой же группой учлетов начались сложности.
Группа состояла из гонщиков-мотоциклистов. Все — из городского мотоклуба. Одиннадцать взрослых парней на пять-шесть лет старше Оли, крепкие, уверенные в себе, уже прошедшие армейскую школу жизни. На аэродром они приезжали все вместе, на мотоциклах, окрашенных в разные цвета — у каждого гонщика свой цвет. Появлялись одновременно, — въезжали строем, с шиком, дав полный газ, так что земля гудела и сотрясалась…
Оле это нравилось. С ребятами она шутила, смеялась, они катали ее, учили ездить на мотоцикле. Во время полетов она держала себя с ними просто, по-товарищески, не требуя от них особой дисциплины, и они в свою очередь, обращались с ней вольно, называя по имени.
Наблюдая все это, Федя однажды сказал ей:
— Слушай, радость моя, ты бы построже с ними. Хохочешь все… Скачешь как козочка! Это же несолидно.
— Ну и что? Они молодцы, летают хорошо!
— И потом — эти поездочки на мотоцикле…
— Ладно тебе, Федя! Чего ты ко мне придираешься? В чем я виновата?
— Я не придираюсь, а говорю тебе как командир звена.