— Стоит ли? Я бы как-нибудь вышла из положения, — спокойно сказала Оля. — И потом — я догадывалась, что ты это нарочно…
Домой шли пешком, Федя галантно вел Олю под руку. Вдруг он остановился.
— Знаешь, моя доню, я ж к тебе присматриваюсь. Проверяю. Думал — сейчас выйдет из себя, отругает… Хочу на тебе жениться.
— Вот как! Да я-то не собираюсь!
— Та уже все решено!
— Что, без моего согласия?
— Почему без твоего? Ты ж согласна!
Оля рассмеялась, а Федя ласково продолжал:
— Никто ж к тебе, голубонька, из Полтавы не едет, и ты никуда не намерена… А лучше меня все одно не найдешь, мое серденько!
Он терпеливо убеждал, уговаривал Олю, нежно заглядывая ей в глаза, и ей стало казаться, что Федю она знает и любит уже очень давно и одна, без него, не сможет жить. Прошло около восьми месяцев с тех пор, как уехал в Полтаву Степа, и хотя он продолжал писать, отвечала она ему все реже и реже, да и письма ее стали другими… Думая об этом, Оля вдруг поняла, что та, первая пылкая любовь, за которую она так держалась, уже не существует. Теперь, спустя многие месяцы, ей стало ясно, что она никогда не хотела стать женой Степы, даже когда они ходили в загс… Почему? Этого она не могла объяснить. Возможно, Степе не хватало мужества, которое так импонировало Оле…
Вернулся из командировки Аркаша, хотел было, как прежде, почистить Оле сапоги, но Федя ему не дал, сказал, хитро посмеиваясь:
— Ты эту привилегию потерял навсегда.
— Так, так. Кое-что в мое отсутствие изменилось, — заключил Аркаша.
— Та ничего не изменилось, — вздохнул Федя. — Никакого прогресса.
От Оли он не отходил, не оставляя ее одну, и она совсем к нему привыкла.
Был Федя на шесть лет старше Оли и казался ей человеком, умудренным жизнью. Он и в самом деле был опытен в житейских делах, умел добиваться своей цели, был смелым летчиком и трудолюбивым человеком. Вырос Федя Бобровник на Черниговщине в бедной многодетной семье — у него было шестеро братьев. В двадцать один год окончил летную школу. Человек постоянный, он не менял своих решений, и, встретив Олю, которую полюбил чуть ли не с первого же взгляда, твердо задался целью жениться на ней.
В конце февраля от Степы пришло письмо, в котором он сообщал, что через две недели приедет в Ленинград. Оля уже перестала ждать его и теперь не знала, как быть: следовало бы написать ему о Феде, но это будет для Степы страшный удар…
Да и, собственно, что писать? Ведь у нее с Федей все может остаться так, как и сейчас… Голова у Оли шла кругом…
Федю она решила предупредить о приезде Степы.
— Знаешь, Федя, скоро Степа приедет сюда…
— Да? — спросил он, насторожившись, с тревогой в голосе. — Что, сам захотел или ты позвала?
— Так он же давно собирался!
— Понятно. Собрался, значит…
С этого дня он загрустил. Ходил в одиночестве, молчаливый, первым с Олей не заговаривал.
Как-то вечером постучался к ней.
— Можно?
— Входи, Федя.
Он сел у окна, помолчал, опустив голову, глядя в пол. Лицо грустное, глаза потухли. Оле стало жаль его, сердце сжалось.
— Подаю рапорт. Хочу в Киев уехать, — не глядя на нее, произнес он.
— Совсем?
— Переведусь. Буду там работать.
— Почему? — машинально, словно выдохнула, спросила Оля, хотя знала — почему.
И тут он сразу заговорил быстро и взволнованно.
— Слушай, что я тебе — совсем не нравлюсь? Ну не может быть! Сердце мне говорит, что это не так… Ты ж мене присушила, моя кохана! Ну скажи сама — ехать мне или остаться…
— Ох, Федя… Знаешь, ты иди сейчас, иди домой. Я завтра тебе скажу, завтра. Дай мне побыть одной…
Всю ночь Оля не спала. Лежала, вставала, ходила. Вспоминала, думала… Будущее без Феди представлялось ей мрачным и безрадостным. Федя… К этому человеку у нее не было той пылкой бездумной любви, которую она почувствовала когда-то к Степе, а было что-то другое, более прочное, более весомое, тесно связывающее их обоих. С ним, с Федей, Оле не страшно было пройти рядом всю жизнь.
Утром она постучала к нему:
— Зайди ко мне, Федя.
Молча он вошел в комнату. Не поднимая глаз, стоял, ожидая своей участи.
— Знаешь, Федя, ты не уезжай…
У него посветлело лицо и глаза заблестели.
— Не ехать? Ты говоришь — не ехать?
— Оставайся.
— Ну, тогда, значит… Тогда я к тебе перееду! Прямо сейчас!
— Федя…
— Решено! Сию минуту!
И он бросился к себе за вещами. Через некоторое время внес чемодан, свертки, книги. На лице его играла счастливая улыбка.
— Пока у нас с утра есть время — пошли в загс! А вечером позовем всех к себе — отпразднуем!