Часто прибегала Рая, энергичная, напористая, создавала атмосферу подъема, горячо одобряла Олю.
— Молодец, Лелька! Зубришь? Не сомневайся — примут! С такими данными! А письмо какое! Мы тебе тоже характеристику дадим, я так распишу тебя — в тот же миг схватят и не отпустят!
Сверкая ровными белыми зубами, Рая посмеивалась, щурила красивые ласковые глаза. Два года назад после возвращения из Москвы она стала работать инструктором, и ее, способную, неутомимую, выбрали секретарем комсомольского комитета аэроклуба. На этой работе она буквально горела, всех тормошила, тянула, отчитывала, подбадривала.
— Химию боюсь, — призналась Оля. — Терпеть ее не могу.
— Ты — химию? — удивилась Рая. — Да это же прелесть! Все вокруг нас — химия! Всюду в природе химические процессы. Вот возьмем хотя бы…
— Ну, ладно, ты мне сейчас голову не морочь. Как-нибудь сдам.
— Сдашь, конечно, сдашь! Слушай, Лелька, по секрету скажу — я тоже собираюсь в Москву.
— Из-за Жени? Значит, он согласился?
— Да, его туда переводят. Но главное — буду там летать в пилотажной женской пятерке, понимаешь? Акробатикой будем заниматься, в воздушном параде участвовать. Девчата зовут, скоро начнут тренировки. Там Женя Прохорова, Лера Хомякова — золотые девчата! Как хорошо жить на свете, Лелька! Нет, ни на что не променяю полеты!
Оля погрустнела: а у нее как сложится с полетами? Машинально взяла со стола учебник, посмотрела на обложку — химия! И швырнула в сторону. Что, если в академии не дадут летать? Скажут — времени не хватает, лекции нужно слушать, к занятиям готовиться, да и вообще — инженеры, зачем летать… Может, на другой факультет? Нет, тогда лучше совсем не поступать — только на инженерный!
— Ты что, Тарзан? Боишься, летать не дадут? — мгновенно догадалась Рая.
Отвернувшись, Оля молчала, раздумывая.
— Тогда сбегу, — сказала наконец.
— Правильно, Лелька! Лучше летать, чем киснуть в инженерах! Но ты зубри, зубри! Не вздумай бросать! По-моему, все будет зависеть от тебя. Я знаю — все летчики там тренируются, и на инженерном тоже. Ну, мне пора, я побежала!
И Оля продолжала готовиться к экзаменам.
Мария Павловна не отговаривала Олю, наоборот, поощряла ее в решении учиться в академии.
— Ты, Леля, должна прочно стоять на собственных ногах. А главное — никогда не поддавайся мещанскому влиянию, оно губит в людях все высокое, истинно человеческое, — говорила она.
Перед самым отъездом Оли мать посоветовала:
— Лелька, не вздумай одеться как мужлан! Оденься как можно элегантнее, чтобы на тебя было приятно смотреть. Ведь ты не скроешь, что ты женщина, так будь же по крайней мере привлекательной!
Послушав мать, Оля надела свой модный темно-синий костюм с узкой длинной юбкой, белоснежную кофточку, туфли на высоком каблуке.
В день отъезда погода была пасмурная, ветреная, моросил дождь. В плаще и легкой светлой шапочке, которая еле держалась на уложенных вокруг головы косах, с тяжелой сумкой, где лежали книги, Оля вышла на улицу вместе с Федей. Молчаливый и хмурый, он нес в обеих руках вещи, останавливался каждые двадцать шагов, в сердцах ставил чемоданы на мостовую, спрашивал:
— Ну, не передумала?
— Нет. Пошли, Федя! Опоздаем на поезд!
— На поезд! О чем ты только думаешь? Бросила ребенка…
— Да ведь я учиться еду, Федя! Сдам экзамены, заберу Галю…
— А — я? Меня уже и не считаешь!
— Ладно, пойдем!
— И какие экзамены? — не унимался он. — Семь лет прошло — все давно выветрилось.
— Бери чемоданы!
— Не возьму!
— Тогда я сама…
Поправляя сползавшую шапочку, Оля с решительным видом бралась за чемоданы, но он выхватывал, и они шли дальше по мокрой мостовой, пока Федя опять не останавливался. Тронув пушистый светлый кепи, покрытый дождевыми каплями, засовывал руки поглубже в карманы кожаного реглана, сжимал там в кулаки, чтобы успокоиться. Изменив тактику, начинал ласково уговаривать:
— Слушай, рыбонько, ну что тебе не сидится? Ты ж всю жизнь мою разбиваешь…
— Но почему, Федя?
— Эх… Ну подумай — как мне потом с тобой рядом, с академиком? Ты и смотреть на меня не захочешь.
— Какие глупости! Идем скорее, Федя! Опоздаем!
— А может, ты — к нему?
— К кому?!
— Сама знаешь. Если это так…
— Я тебя предупреждала, Федя, не смей даже в мыслях, иначе я… Иначе пожалеешь!
— Ну ладно, ладно. Чем я тебе не угодил?
Оля спешила, спотыкаясь на каблуках. За ней уныло, сутулясь, шагал Федя, понимая свое бессилие.