— Куда идешь, товарищ Юденков?
Я вздрогнул от неожиданности, но что-то знакомое мелькнуло в его лице.
— Гришка? Верман?
— Он самый!
Перебивая друг друга, делились новостями. Верман был в армии, под Брянском попал в плен, около Рославля бежал из колонны. Вернулся в свой район — никого из родных нет. Где жена — неизвестно. Мало могли рассказать ему и мы. Знали только, что накануне наступления гитлеровцев она была в Замошье, работала в районной газете.
Гриша сказал, что собирается зайти к Казубскому. Договорившись о встрече, мы разошлись. Ну вот и еще один боевой, хороший парень. До войны он был секретарем комсомольской организации на заводе. Нашего полку прибыло.
Наконец мы в Замошьевской школе. Где-то здесь живут учителя. Как бы не ошибиться квартирой.
С Василием Васильевичем Казубским мы проговорили всю ночь. Эту нашу встречу описал с чьих-то слов Алексей Николаевич Толстой в «Рассказах Ивана Сударева» («Как это началось»). Но известный писатель имел неточные сведения. Меня он нарисовал маленьким, толстеньким человеком, хотя мой рост без малого два метра. В «зятья» я тоже не приставал, так как женился еще до войны. А в остальном все приблизительно так и было.
Василий Васильевич поведал мне о своей жизни за последние месяцы. Кое-что я уже знал, но расскажу все по порядку. В армию его призвали еще 1 сентября и направили в 252-й полк пограничных войск НКВД рядовым бойцом. Вскоре Казубского назначили политруком взвода, а затем политруком пограничной заставы. Их полк занимал оборону в тех краях, где берет свое начало Днепр.
Под Вязьмой полк попал в окружение. Несколько дней Василий Васильевич бродил с товарищами по немецким тылам, пытаясь перейти линию фронта. На шестые сутки они зашли в деревню перекусить. Но нагрянули гитлеровцы, и пограничники оказались в плену. Погнали их в сторону Спас-Деменска. Недалеко от города Казубского заметила в колонне женщина, работавшая до войны в Коробецкой школе. С женщиной была дочь. И бывает же такое! Они уговорили конвой отпустить «папу».
Василий Васильевич, как на крыльях, полетел в свой родной район. Вблизи Замошья он встретил девчурку и узнал от нее, что в деревне фашисты. Идти туда, да еще в военной форме, было рискованно. Ту же девочку он послал к жене и попросил принести гражданскую одежду, а сам затаился в кустах. Костюм по просьбе Александры Матвеевны принесла учительница Клавдия Николаевна Добровольская. Он переоделся и благополучно явился домой. Через несколько дней гитлеровцы ушли из деревни. Василий Васильевич уже связался со своими бывшими учениками Шурой Радьковым и Вадимом Дрейке, с Клавдией Николаевной Добровольской (матерью Вадима Дрейке), с Дарьей Фириченковой.
Рассказав по просьбе Казубского о своих похождениях, я в заключение, не подумав, спросил:
— Ну а ты, Василий Васильевич, думаешь партизанить?
Сказал и сейчас же пожалел: Василий Васильевич поглядел на меня с укором. Мол, как не стыдно спрашивать такое! Вслух же произнес:
— Ну конечно, Андрей Федорович, о чем говорить? Дело ясное. Только подготовиться надо получше... Несколько дней назад был у меня Гусев. Мы с ним о многом потолковали. Решили радиоприемник налаживать. Есть тут у нас Костя Баранов. Парень хороший, комсомолец, в радиоделе разбирается. Наладим приемник — дело пойдет веселей. Станем принимать сводки Совинформбюро, размножать их, распространять среди населения. Важно, чтобы люди поверили в нашу победу, тогда они смелее немцев бить будут. Как думаешь, Андрей Федорович?
— Да, приемник нам просто необходим, — подтвердил я, — А где же теперь Гусев? Ведь я с ним должен встретиться. Мне-то теперь что делать, какие будут поручения?
— Гусев взял у нас лошадь и уехал за семьей, — ответил Василий Васильевич. — Так ему легче будет маскироваться. А живет он все там же, в Екимовичском районе. Скоро он снова наведается ко мне.
— Чем же все-таки мне заняться?
— Надо устанавливать связи с нашими людьми, собирать оружие. Кстати, ты ведь знаешь, что летом около Клина создавали базы с продовольствием и оружием. Не мешало бы их разведать. Гусев такого же мнения. Берись. Сам понимаешь, как это важно. Заодно хорошо бы выяснить, кто из верных людей остался в тех краях. Да и в Ельню неплохо бы проникнуть: там тоже есть наши люди. Будь только поосторожней, Федорович.
Утром, чуть забрезжил рассвет, мы с Наташей двинулись уже знакомым путем в Жабье. А через несколько дней я отправился на разведку к Леоновскому и Мутищенскому лесам. Снова — Клин, Холм, Зуи, поселок гортопа, Луки, Передельники...