Террором против семей партизан фашисты хотели запугать патриотов. Мы приняли соответствующие меры. Партизан Михаил Георгиевич Палшков или, как его все звали, Мишка-Сибиряк, сумел из-под носа у немцев увезти в расположение партизанского полка семью Казубского.
Однажды в поселок гортопа прибежал на лыжах комсомолец из деревни Шарапово. По поручению верных людей он сообщил о карательной операции, готовящейся против жителей. Рядом, в деревне Иванево, жила и моя мать с тремя малолетними детьми. Ее было приказано захватить и повесить.
Я немедленно направился к Василию Васильевичу:
— Батя, ты знаешь, что немцы готовят карательную экспедицию в Шарапово?
— Знаю, комиссар. Я уже направил человека предупредить шараповских подпольщиков, чтобы сегодня же ночью перебирались к нам. Теперь думаю послать туда отряд, чтобы вывезли в занятые нами деревни и подпольщиков, и твою семью.
— Спасибо. Только знаешь, Васильевич, может, лучше не посылать отряд. Кругом рыщут немцы. Отряд не иголка. Разреши, я сам съезжу. Дорогу знаю прекрасно, людей в тех краях — тоже.
— Ты в своем уме, комиссар? Да пара паршивых полицейских запросто разделается с тобой... Бери роту партизан — тогда поезжай.
— Да зачем рота? Только демаскировать себя будем, где-нибудь ввяжемся в бой, а в это время в Шарапове перебьют всех наших подпольщиков. Им наша помощь не нужна. Важно предупредить их об опасности, а как лучше выбраться, они придумают сами. Что же касается моей матери и братьев, то их спасение — это мое личное дело. Мы не можем рисковать ради этого жизнью партизан.
— Эх ты, а еще комиссар. «Личное дело»! Да мы за любого советского человека готовы вступить в бой, если ему грозит опасность. Не разрешу ехать одному, хоть лопни.
Поспорили еще. Доводы Василия Васильевича убедили меня. Сошлись на том, что я возьму с собою человек пятнадцать добровольцев из штабной роты.
Глубокой ночью наш небольшой, отлично вооруженный отряд, прихватив с собой лыжи, понесся на лошадях в сторону Шарапова.
Несколько деревень по пути — наши. Но вот и Передельники — последняя партизанская деревня. Передовые посты сообщили данные разведки. Вчера немцы были только в Шарапове и Ельне, в окрестных деревнях вроде не появлялись. Однако мы решили уточнить эти сообщения и сами послали разведку. Все оказалось благополучно.
Вот и Иванево. Ночь. Деревня спит. На дорогах мы поставили дозоры с пулеметами. Я постучал в дом, где жила моя мать. Робкий голос из-за двери:
— Кто там?
— Это я, мама.
— Боже мой, Ондруша!
Суета, мама никак не справится с задвижкой. Наконец дверь открылась. Увидев нас, мама отпрянула: рядом со мной — добрый десяток вооруженных людей, тут же сани, лошади. Как мог, я успокоил мать и пригласил своих товарищей в хату.
Печать озабоченности и тревоги лежала на лицах матери и ее сестры. Мы объяснили, что заберем их с собою. Мать явно боялась ехать, только старшие братишки — Лешка и Шура — встретили мое предложение с восторгом: наконец-то они попадут в таинственный партизанский отряд!
— Оружие забирать? — деловито спросил Лешка.
— Конечно. Все, что есть, тащи сюда.
Через несколько минут в хате появились винтовки, миномет, два ящика патронов. Мать и тетка пришли в ужас.
— Так я ж все это не в доме, а в окопе прятал, — смущенно оправдывался братишка.
Пока семья собиралась, мы послали за председателем сельсовета коммунистом Александром Григорьевичем Куртенковым. Он вскоре приехал из так называемого поселка «Коммуна».
— Шура, ты знаешь, что завтра всех коммунистов, комсомольцев и патриотов арестуют немцы? — спросил я.
— Знаю, — ответил Куртенков. — Нам сообщил об этом Капитанов. Завтра уходим.
— Завтра будет поздно. Нужно уходить сейчас же.
— Не успеем.
— Нужно успеть. Собирай людей, мы подождем.
— Да не беспокойтесь вы, все будет в порядке. Мы готовы. Утром уйдем. Скажите только, куда являться. Предупредите, чтобы нас не задержали партизаны.
— За это можешь быть спокоен.
— Вы сами уезжайте скорее, пока темно. А мы-то выберемся!
Мы уехали, а Куртенков отправился собирать людей в дорогу. С виду все было спокойно и довольно мирно. Однако это было затишье перед грозой.