Бой в Балтутине продолжался около четырех часов. Наступало утро, и партизаны покинули деревню, так как немцы могли с минуты на минуту подбросить подкрепление. Партизанам не с руки было вести дневной бой с регулярной войсковой частью, хотя они и были здорово вооружены. Достаточно сказать, что отряд, наступавший на Балтутино, имел 34 пулемета и шесть минометов.
Батальон Майорова захватил огромные трофеи: оружие, боеприпасы, громадное количество обмундирования. У них даже не хватало подвод, чтобы все вывезти. В новое немецкое обмундирование была одета, примерно, половина личного состава полка.
Комбат и его боевые друзья так увлеклись обмундированием, что даже забыли про сбор вражеского оружия. Дня через два, подводя итоги операции, Казубский спросил у Майорова:
— Иван Ефимович, почему же вы не все оружие собрали на поле боя?
— А на кой черт оно мне. Оружия в батальоне хватает, а одежды нет. Ребята ходят как оборванцы. Надо было их приодеть, вот мы и воспользовались случаем. Я даже жалею, что большую часть обмундирования пришлось сжечь.
Действительно, многое пришлось сжечь: враг вскоре собрался с силами, получил подкрепление. Из леса, со стороны Починка, гитлеровцы начали бить по Балтутину. Над селом стал кружить вражеский самолет-разведчик. Но партизаны уже благополучно прибыли на свою базу.
Почти одновременно с операцией в Балтутине добровольцы из первого батальона и штабной роты совершили налет на деревню Порубань. Группу из тридцати человек возглавил Михаил Палшков. Сообразительный и бесстрашный Мишка-Сибиряк уже не раз отличался в бою, совершал дерзкие налеты на врага, и слава о нем гремела во всех наших подразделениях. Это он вывез из-под носа у оккупантов семью Казубского. Это он однажды, доставляя в один из батальонов по поручению командования рацию, вынужден был с пятью смельчаками прорываться через три деревни, занятые врагом. Несясь на лошадях вскачь, партизаны на ходу стреляли из пулемета и наделали много шуму. Нападение было дерзким. Немцы растерялись, решив, что на них напало крупное подразделение.
Перед атакой Порубани Палшков провел тщательную разведку, но ему не удалось полностью установить численность противника. Да и не это для него было главное. Ему важно было знать, в каких домах размещены фашисты, где у них укрепления. А это Палшков знал. Гитлеровцев же в Порубани оказалось много — несколько сот.
Напали внезапно, пользуясь ночной темнотой. Двенадцать партизан Михаил послал в обход деревни, чтобы устроить засаду на дороге и перехватить фашистов, когда те станут отступать. Сам же с остальными партизанами атаковал прямо в лоб.
Среди солдат и офицеров гарнизона началась паника. Выбитые из деревни враги попали под ливень огня партизанской засады. Пытаясь спастись, они повернули обратно и опять оказались под прицелом пулеметов и автоматов. Однако военное счастье изменчиво. В результате потерь партизаны ослабили огонь. Оккупанты воспользовались этим. Смекнули, видно, что смельчаков не так уж много, и яростно бросились на них.
Создалось критическое положение, фашисты стали выбивать партизан из занятых ими домов. На помощь Михаилу и его группе примчались товарищи из засады. Но обстановка продолжала оставаться тяжелой. К тому же начало светать. Надо было покидать деревню. Захватив убитых и раненых, партизаны стали отходить в сторону расположения основных сил полка. Кто-то должен был прикрыть их отход: иначе могли погибнуть все. Бесстрашный командир взял это на себя.
Прильнув к пулемету, он открыл огонь по врагам. Разрывная пуля пробила Палшкову руку. Несмотря на рану, он вместе с помощником продолжал вести огонь. Партизаны благополучно отошли.
Выяснив обстановку, комбат-1 Володя Медведченков бросил на помощь Палшкову большой отряд. Он прорвался к Михаилу, но было уже поздно.
За гибель нашего дорогого Мишки-Сибиряка фашисты расплатились жизнью шестидесяти солдат и офицеров.
Над ельнинской землей, где покоится прах отважного партизана Михаила Георгиевича Палшкова, светит сегодня то же солнце, что и над Владивостоком, где он когда-то учился в школе морского ученичества, а затем плавал радиооператором на «Амуре» и «Туркмении». Помнят ли его здесь? Помнят ли еще в воинской части города Проскурова скромного парня Михаила Палшкова, служившего там до войны? Мне неизвестно это. Но я твердо знаю, что народ никогда не забудет славных комсомольцев тридцатых годов, грудью заслонивших Родину в минуту смертельной опасности. Знаю, что их имена бессмертны в сердцах людей...