Глинковский батальон в ту же ночь выполнил свою задачу — занял кирпичный завод. Но, не видя рядом с собой партизан полка имени 24-й годовщины РККА, глинковцы после первого же сильного обстрела из минометов отошли на исходные позиции.
4-й батальон полка имени Сергея Лазо занял часть города, где находились больница и льнозавод, и высоту на окраине, именуемую с древних времен Городком, но дальше продвигаться не стал, опасаясь перебить бойцов полка имени 24-й годовщины РККА. На занятых позициях батальон продержался целые сутки.
2-й батальон выбил противника из деревни Данино. Заняв ее, он оттеснил фашистов на северо-восточную окраину деревни Рябинки, перерезал большак между Самодуровом и Ельней. К вечеру со стороны Спас-Деменска появились гитлеровцы с тремя танками и двумя бронемашинами. Смяв выставленный 2-м батальоном заслон, они прорвались в Ельню.
5-й батальон свою задачу тоже выполнил — занял железнодорожную станцию, территорию МТС, здание бывшего военкомата и прилегающие улицы вплоть до городского сада и райисполкома. Но прорвавшиеся в город танки и броневики противника заставили партизан покинуть захваченные в центре города позиции.
Бой за Ельню с подразделениями 221-й охранной дивизии врага продолжался с переменным успехом в течение трех суток. Из-за плохого взаимодействия в партизанских порядках в бою было немало путаницы. Случалось даже, что один полк наступал в то время, как другой отходил.
Позднее в своей докладной в штаб Западного фронта комиссар партизанского полка имени 24-й годовщины РККА Амиров писал о боях за Ельню следующее:
«В бездорожье, в буран первое наше подразделение под огнем бомбардировочной авиации немцев прибыло на исходные позиции в 8–10 часов утра 23 марта 1942 года. Полк Лазо с 24 часов 00 мин. 22 марта уже вел бой, ворвавшись в город (захватили больницу, вокзал и другие рубежи)...»
Оценивая действия своего полка и его роль в Ельнинской операции, Амиров писал:
«Операция показала неподготовленность полка к боевым действиям в полном своем составе. Командиры батальонов не умели точно и своевременно установить связь с соседями и обеспечить взаимодействие подразделений. Не было единого руководства всеми силами, брошенными на штурм города».
К полудню 23 марта лазовцы, продолжая вести бой, еще ничего не знали о планах полка имени 24-й годовщины РККА. Решили послать кого-нибудь для переговоров с его командованием и для установления связи. Заодно надо было прихватить у них некоторое количество патронов. Поехать вызвался я.
Кружным путем поздно вечером мы с Виктором Ящемским добрались до командного пункта соседей и договорились о плане дальнейших действий. Ракетами я просигналил Казубскому, чтобы лазовцы выступили еще раз на штурм города, так как соседний полк пошел в атаку.
Не дожидаясь исхода атаки, мы тем же путем, загнав двух лошадей и проскакав за сутки километров 75, вернулись в свой штаб, который за время нашего отсутствия перебазировался в деревню Селиба, в двух километрах от Ельни. Мы привезли несколько ящиков патронов. Несколько возов патронов были доставлены из батальонов. И партизаны воодушевились.
Казубский и Зыков побывали в районе льнозавода и больницы. Налет на город был столь неожиданным, что на территории больницы нам удалось захватить два танка и несколько автомашин. Они стояли там как заслон от партизан. Фашисты выскакивали в одном белье и бросались к танкам, но партизаны, пробравшиеся через Десну со стороны льнозавода и через кладбище, перебили танкистов и, повернув орудия танков на город, начали обстреливать его. К тому времени, когда на территорию больницы прибыли Казубский и Зыков, бой в этом районе уже затих. Партизаны захватили огромное количество медикаментов, продовольствия, белья, одеял. Трофеи грузили на подводы и отправляли на основную базу.
Казубский прошел по больничным палатам, осмотрел территорию и направился к водонапорной башне. Оттуда ударила автоматная очередь. Командир полка и его спутники спрятались в укрытие и начали отстреливаться от вражеской «кукушки».
Лихой партизан-танкист обратился к Казубскому:
— Батя, разреши, я этого сукиного сына двумя выстрелами из ихнего же танка срежу.
— Нет, попробуем взять живьем.
Зыков громко крикнул по-немецки:
— Слезай, фриц, а то сейчас из пушки ударим!