Легко представить состояние наших саперов, которые находились возле кучи тола. Сработай мина — все они взлетели бы на воздух. Семкин стал белый как полотно. Только Лешка, так и не осознавший по-настоящему всей опасности происшедшего, с упоением рассказывал всем и каждому, как у него в руках «взорвалась» противотанковая мина.
С горем пополам мы обеспечили себя боеприпасами и взрывчаткой. И сразу же встала другая, не менее сложная, задача: немедленно достать кожаную обувь.
Пришла весна, а люди, по существу, оказались разутыми (имели только валенки). Могли возникнуть простудные заболевания.
Командование полка, местные власти и в особенности Иван Павлович Гусев и его помощник, временный заместитель председателя райисполкома И. И. Шарапов, приняли срочные меры, в частности взяли на учет всю трофейную кожаную обувь. Но самое большое количество обуви поступило от местного населения. Сбор одежды и обуви проходил под лозунгом: «Каждый крестьянский двор должен одеть и обуть одного партизана». Делалось все на сугубо добровольных началах. И все равно люди порой готовы были отдать последнее, хотя у многих буквально ничего не было: кто пережил пожар, кого ограбили оккупанты.
Трудностей было много. И все же с апреля по сентябрь 1942 года население Ельнинского района собрало и передало партизанам более 6 тысяч пар обуви, 3400 пар верхнего платья и 7300 пар нижнего белья, 1360 комплектов различной одежды. Некоторую часть обуви и одежды партизаны обменяли на скот и сукно, захваченные у немцев. Значительным источником пополнения наших фондов обмундирования были трофеи, отбитые у оккупантов и их ставленников.
Так же разрешался вопрос и с продовольствием. Обычно нам удавалось захватывать его у противника. Но порой, когда со снабжением возникали трудности, мы обращались к населению, и оно охотно шло нам навстречу. Всем колхозникам, которые передали в распоряжение партизан свой скот, мы выдавали официальную справку, заверенную печатью полка. Это было своего рода обязательство вернуть полученное. Тогда нам казалось, что мы выдали не столь уж много таких гарантийных расписок. Истинная картина выяснилась лишь после освобождения района, когда председателю райисполкома Андрею Семеновичу Аниськову было предъявлено около 900 таких гарантийных расписок. Руководителям района пришлось приложить немало усилий, чтобы рассчитаться со всеми, у кого партизаны одолжили на время скот.
Но в тылу врага случалось и так, что не жители помогали партизанам, а мы им. Однажды, например, стало известно: фашисты гонят по Смоленскому большаку огромное стадо скота, отобранного у населения. Стадо сопровождает небольшая охрана. Отряд партизан под руководством Сережи Голикова устроил на большаке засаду, перебил охрану и захватил около шестисот коров. Стадо сейчас же перегнали в глубь партизанского края.
Однако такого большого количества скота нам сразу не требовалось. Поэтому часть его наши «снабженцы» обменяли у населения на хлеб и обувь, а часть — передали крестьянам на хранение. Когда позднее мы вынуждены были уйти в леса, нам возвращали скот по первому сигналу.
За зиму у нас скопилось большое количество шкур, которые без пользы лежали в сараях и амбарах. Поэтому весной мы срочно организовали два примитивных кожевенных завода, где выделывали кожу для сапог. Это тоже помогло нам переобуться из валенок в сапоги и ботинки.
Пока полк решал эти важные для жизни вопросы, весна окончательно вступила в свои права: зазеленели леса, подсохла земля, стали проезжими дороги. Возросла опасность общего наступления оккупантов на партизан.
Нам было ясно: противник не допустит, чтобы рядом с линией фронта простирались такие большие партизанские края, как Дорогобужский и Ельнинский. О перемещении в другой район пока не могло быть и речи. Нас прочно держали на месте два фактора: огромное количество раненых и категорическое требование командования 2-й партизанской дивизии любой ценой отстоять занимаемый район. И мы упорно готовились к боям.