Стол шумел: мужчины над чем-то смеялись. Дошло дело до песен. Жена отставного моряка, помощника директора по хозяйственной работе, Александра Никитича звонко запела:
Подхватили все, почти все. Пели, вкладывая душу: переживали о пареньке, который ушел на войну, не допев песен и недолюбив свою любимую. Пели и «Катюшу», и «Землянку» — «Бьется в тесной печурке огонь…». Замахали руками: «Опять про войну — ну, ее!» Александра Никитична снова запела сильным голосом:
Идет пятый послевоенный год, казалось бы, война ушла в прошлое, но песни о ней рождались одна за другой и являлись на широкий простор, и пели их и за столом, и на улице. Но хотелось песен о мире, о жизни и о любви. И эта «На Волге широкой…» была, как нельзя, кстати!
Миша заиграл танцевальную. Тоня прислонилась к плечу:
— Олег, пригласи меня, а то вон опять этот, усач кудрявый.
Олег кивнул, встал, подтянулся и, дождавшись Талалая, увел Тоню у него из-под носа. Еще и показал ему «козу». Спросил партнершу:
— Вы с Веной поругались?
— Нет, — возразила москвичка Тоня. — А с чего ты взял?
— Дак сели рядом, а как чужие.
— Дома наговорились. И условились: он мне не мешает, я — ему… А я тебя вот что хочу спросить: я тебе нравлюсь? Хоть немножко, ну, хоть чуточку? Ну, скажи, давай скажи, скажи!
— Ну, нравишься. — Хотел добавить: «чуть-чуть», но не сказал.
— Так поухаживай за мной, на этом вечере хотя бы. Поприставай, поприглашай на танец.
«Зачем это?» — он удивился. Ну, видно, так надо. Где холостяку догадаться — зачем! Музыка закончилась, он проводил ее, посадил рядом. Предложил закусить, она с удовольствием согласилась. Позволила себе налить спирта и развести водой. И ему налила собственноручно, как ни отбояривался. С обворожительной улыбкой пригласила выпить за дружбу. И, к ревнивому неудовольствию следящих за ним женщин, он не устоял: выпил.
Миша заиграл «Барыню», мужчины поднялись, стали отплясывать. Олег заметил, как физрук Вена зорко следил за плясунами и сам уже готов пуститься в пляс — теперь ему вовсе было не до жены. Выждал, когда Миша перешел на «Цыганочку», приподнялся, вышел. Отлично сложенный и накачанный, чего не мог скрыть его просторный темно-синий костюм, выпрямился, откинул назад голову и, дождавшись к себе внимания, стал стройно вышагивать по кругу и по сверкающим туфлям ладонями пришлепывать. И остановился вдруг, и стал наконец бацать. Плясать русскую. Четкое печатанье, без участия рук. Из-за стола все поднялись, восхищенные, передвинулись к Вене поближе, обступили вокруг, чтобы разглядеть его блестящую пляску — не пропустить какого колена. Встала и ушла, поближе к своему благоверному, жена его, Тоня. Дождалась триумфального конца его пляски — завершил он опять по-цыгански, с руками, — заняла то место, откуда он начинал, и вмиг сделалась грациозной — дожидалась от баяниста нового начала. По желанию женщины он начал с выхода. И пошла по кругу, ибо услужливыми кавалерами круг был освобожден для нее. Красиво шевеля руками и выгибаясь великолепным телом, шла по кругу, чуть откинувшись назад, поочередно била руками то по одной, то по другой туфельке, и когда ритм ускорился, заняв середину свободного пространства, стала впечатывать такую дробь! Миша увлекся, кивал головой, ускорял и ускорял темп музыки, и когда выпечатывать ритм стало невозможно, она, чуть двигаясь по кругу, стала потряхивать плечами, мелко сотрясаясь и всем телом. Мужчины все потянулись вперед, ближе к кругу, в котором, творя чудо, она приколдовывала мужскую братию.
Не пляска это, блеск искрометный! Где они, муж да жена, выучились? Оба? Один другого лучше! Вена Калашников мельком взглядывал на круг, восторгался зажигательными движениями дражайшей своей половины, а как только она завершила пляску, отвернулся в сторону, будто нисколько ею не восхищался. Дал мужчинам и ее, и себя окружить и, переживая головокружительный успех, довольно улыбался. В толпе мужчин и молодых людей она прошла совсем близко от Олега, но — мимо. Мимо и своего благоверного.