Итак, пятидесятый! Наступил! Середина века! Встретили! А что же, ну, что ждет впереди?. Каким событием возрадуют оставшиеся пятьдесят лет двадцатого века? Что еще предстоит, кроме отвратительной, подлой этой войны с немцами, отобравшей и детство, и юность, и зрелость целого поколения, уничтожившей творческих людей. Цвет нации.
На Большой Земле, конечно, еще не встретили Новый год. Мама, папа, сестренка Шура, маленький Толик — как они там? А Лена в Москве, живет в общежитии. Что она? Как она? Задумался… Неудержимо потянуло домой, в пустую комнатку с настольной лампой, с чистым листом бумаги…
А Гоша, оказывается, уже дома. Пьяненький. Держит в руках письмо, туда-сюда поворачивает. Пришла почта.
И письмо! Заставил-таки сплясать… С обратным адресом, с штемпелем, как положено. Авиапочтой, шло недолго. Как это кстати, к Новому году — вот это подарок!
Гоша радуется не меньше, цветет, как майская роза, и держит в руках… еще письмо! Получил из Южного, от Люды. Ах ты, тихоня!
— Погоди, не распечатывай, — Гоша придержал Олега. Подведем итоги вечера. Ты почему не вернулся в столовую? Ведь повара звали. Там еще и питье осталось, кстати.
— Да так, тоска обуяла, пошел к проливу. Но ведь и ты тоже?
— Я-то вернулся, выпил, закусил. Но я чувствовал, что пришла почта и есть письмо… — Одно письмо он протянул вспыхнувшему от радости Олегу. — Ладно, давай читать. И сейчас же отпишем.
Свет от настольной лампы теперь придется делить на двоих: писать каждому со своего краю.
19. Кубок города
Радиола смолкла, пошли объявления. Судьи в белом заняли свои места. Свет в зале погашен, остался только на сцене, где установлен ринг. Третий день соревнований, бои начались, внимание зрителей приковано к происходящим на ринге событиям.
Эдуард Грибанов, тоненький, подвижный, выглядит внушительней своего соперника, он постоянно обманывает. Удары его резки и точны. Бой выигрывает с значительным преимуществом.
Заика Володя Дорохин в легчайшем весе работает ровно, над противником особенного преимущества не обнаруживает. Пока не прибегает к своему козырю: сериям ударов на средней дистанции. Заканчивает схватку под бурные аплодисменты.
Жора Корчак, дисциплинированный и послушный, бой ведет с чрезвычайным упорством, что называется, «рубится». Добивается победы.
Миша Шульга — врожденный боец. Чувствует дистанцию и атакует внезапно, добивается преимущества, часто явного. Здесь, на этих соревнованиях, он проявил себя бойцом многообещающим: в каждом бою одерживал оглушительные победы.
Георгий Шаталов, боец средних способностей, весьма осторожный, здесь стал неузнаваем. Вышел на ринг с необыкновенным подъемом, на своего противника, Тимофея Соболева, смотрел с ненавистью. Присутствующие ли в зале знакомые девушки преобразили его: прямым ударом справа он дважды послал противника в нокдаун и добился победы. В этой бесспорной ситуации Соболев еще что-то говорил о неправильном судействе…
В товарищеской встрече восемнадцатилетний левша Слава Маннаберг в трудном бою уступил сержанту Константину Демину. Не достало парню дыхания. Вот оно, злоупотребление…
Итак, сегодня финальная встреча, она складывается в пользу первого училища. Переполненный зал клуба пограничников, однако, шумит и гудит в ожидании еще какого-то события, какого-то необыкновенного финального боя…
Вместо привычного гражданского костюма, в котором ходит Олег на соревнования, вышел он в трусах, в майке, в боксерских туфлях. Стоя в углу, в придвинутом деревянном ящичке, стал натирать подошвы туфель канифолью. Его появление в боевой форме публика встретила аплодисментами. Из разговоров и пересудов знает: в городе им интересуются, ждут его выступления, и сейчас за его движениями, конечно, внимательно следит весь зал. Судья Володя Глашкин, высокий, худощавый, с коричневым лицом и носом кавказца, проверяет перчатки, щупает трусы — удостовериться в наличии плавок. Приехал он из Ставрополя. Сразу познакомился с Олегом, встречаться с ним в бою, тем более на ринге, напрочь отказался. За команду горного техникума, вместо себя он выставил студента Витю Климова. А того, по правилам соревнований, к бою с перворазрядником Олегом Сибирцевым, к Витиному удовлетворению, не допустили, автоматически присудив поражение.