— Ладно, запишем меня. Насчет врача в комитете физкультуры договоримся. И книжку в комитете взять — по правилам соревнований. Это мне надо не забыть.
— Ну, с горкома партии начнем. — Директор Васягин взялся за трубку и стал накручивать вертушку. После недолгих переговоров, он повесил ее. — Все. Договорились о встрече. В горкоме, кстати, уже знают о проведении соревнований, предупреждены из Южного…
Вечером в зале разминались, тренировались, играли в баскетбол. Умылись и поужинали. И пошли на станцию встречать вторую команду из Александровска. Поезд, как всегда, пришел вовремя. Освещая колею дороги, паровоз тихо проследовал в конец станции, вагон, в котором приехали александровцы, застонал и остановился как раз напротив ожидавших. В открытых дверях стояли ребята, они стали сходить на деревянный настил перрона: Ромачин, Уржумов, сам Борис Тарасов и другие ребята. К удивлению Олега и ожидавших ребят, в открытых дверях показался и Авенир Калашников. С потешной улыбкой и кулаком кверху — «Рот фронт».
— Ур-ра! — закричали боксеры первого училища. Обступили, чуть не обнимали от радости.
— Авенир Палыч! Авенир Палыч! — разносились голоса. Любое знакомое лицо, прибывшее из Александровска, сейчас воспринималось как подарок. А тут — физрук! Свой, родной человек!
— А мы тебя ожидали завтра. — Олег не меньше ребят обрадовался появлению друга.
— Завтра я и приехал бы, да подвернулась попутная оказия. Позвонил в горком Талановой, а она, знаешь, какая: сказала, что начальство едет на американском «Додже» — одно место всегда найдется. И договорилась, и подбросили.
22. Леша Трубников
В одной из комнат исполкома, райсовета, выделенной под комитет физкультуры и спорта, заседали три добрых молодца: двое прибыли из Александровска и один местный — председатель Поронайского комитета физкультуры, москвич Леша Трубников, веселый, кудрявый и, похоже, музыкальный парень, потому что то и дело намыкивал какой-нибудь популярный мотивчик. Местные жители, пожелавшие в качестве судей обслуживать предстоящие отборочные соревнования по боксу, вежливо постучав в двери, входили по одному. Каким образом, всего за одну ночь, эти люди оказались оповещенными и приглашенными для собеседования на предмет участия в судействе, для приезжих да и для самого председателя, Леши Трубникова, этакая расторопность поронайцев оставалась загадкой. Леша смешно хлопал себя по бедрам, делал большие глаза и удивленно восклицал:
— Это в Поронайске-то — такие знатоки бокса! И такое их множество!
Являлись и толковые — будто их Бог посылал. Олег радовался. Молодцеватый человек, лет тридцати пяти, войдя, сразу заявил:
— Я не боксер, дрался только на улице, но я люблю эту братию. А умею я что? Командовать умею. Видел, как это делают, и… В общем, смогу я! Построю участников, выведу и отрапортую. Вот.
— Кому отрапортуете? — спросил Леша Трубников.
— А кому прикажете, товарищ Трубников, — сориентировался кандидат в судьи. Похоже, он знал местное начальство.
Обернувшись к Авениру Калашникову, Олег кивнул на пришедшего.
— Что, готовый судья при участниках?
— Судья при участниках, — тот согласился и, вопросительно поглядев на Лешу Трубникова, стал записывать фамилию первого из судей. Тот, осведомившись о времени сбора на инструктаж, пристукнул сапогами и повернулся крутом. В дверях задержался, пропуская очередного посетителя.
Этот, очередной, готов был вести протокол («или как оно там»), засекать на секундомере время (пощелкал своим хронометром), ну, и «бабахать этой… колотушкой».
— Эта колотушка называется гонгом, — поправил его Леша Трубников.
— Вот-вот, — согласился посетитель.
Авенир Калашников поглядел на Олега: как, берем? Олег кивнул, велел записать, секретарь нужен. «Бабахать», правда, будет другой.
Следующий был мужчина, лет тридцати, невысокий ростом, да широк в плечах. И довольно упитан. Одет поверх морской тельняшки в легкий по ранней весне, не сходившийся на животе, потому расстегнутый серый пиджак, рукава которого вместе с тельняшкой засучены по локоть. На голых, накачанных гирями предплечьях татуировка: обвитые змеями обнаженные женщины.
— Кто вы? Где работаете? — не дождавшись от посетителя слова, Леша Трубников уставился на него с подозрением.
— Часовых дел мастер, прошу любить и жаловать… — Человек, похоже, не робкого десятка, каждому из сидящих смело поглядел в глаза и пожал руку.