— У него в самом деле что-то пропало? — широко она распахнула свои выразительные глаза.
— Да нет, — Олег усмехнулся. — Ребята пошутили.
— Пошутили?! — Она удивилась, восхищенно уставилась на Олега. «Так вот вы какой!» — говорили ее голубые глаза.
— Да ведь мы с вами что-то не договорили, — он будто возвратился к прерванному разговору.
— Так вы заодно с ребятами? А вы… кто вы?
— Тренер. Гюмер разве вам не сказал?
— Ничего о вас не сказал, хоть я и спрашивала.
Сумасшедший смех разразился на палубе. Юра Атаманов это, вместе с Гюмером Азизовым показались в проеме твиндека. Казалось, Юра смущался от допущенной им оплошности, а Гюмер, наоборот, был доволен — нашел же он свою утерянную вещь! И радовался. Не осознал пока, что и над ним тоже подшутили. Увидел он и услышал хохочущих ребят и, не найдя Олега, перевел взгляд на девушку, рядом с которой, опершись на барьер, мило беседовал этот самый Олег… И все понял! Юре Атаманову сдёлал он сердитое лицо и пригрозил кулаком. А ребята, вопреки запретам, громко хохотали.
Со стороны девушки этой, Шипановой Ени и Олега доносится негромкий говор, журчащий смех. Ребята понимают, что означает этот смех, они все понимают!
— Нет-нет, никто меня, кроме мамочки и папочки, не провожал!
— С трудом верится. А мы, вместе с другом прожили год, нам осталось…
Парни прислушались — нет, не слышно, сколько еще осталось… Два-три года, не больше. А потом они уедут. Да, и ничего не поделаешь.
Запела песню. Не о море, не о дороге. Что-то дальнее, пережитое.
Умолкла. Задумалась.
— Позовите вашего спутника, а то еще обидится, — говорит низким голосом.
Олег велел окликнуть Гюмера. «Сюда! Давай сюда!» — помахал ему. Слегка опираясь на палочку, тот подошел. Прыти убавилось: скромно посматривал на море.
— Ветер не разошелся бы. Штормит. — Обращался одновременно к Олегу и к Ене Шипановой.
Олег тоже глядит на море, оно то вспухает, то опадает. Вспыхивают и бегут за кораблем светлые барашки. Как говорят моряки, это признак: ветер в три балла. Да он еще усиливается.
— Сходите, накиньте на себя курточки, а то вас продует. — Обращается к обоим молодым людям.
На Гюмере толстый свитер и пиджак, он похлопал себя по бокам. Олег в своем спортивного покроя костюме, под которым легкая тенниска, поежился.
— Ладно, схожу оденусь. Узнаю, не убавился ли народ в буфете. Заодно проверю, цел ли твой портплед. Идемте с нами, Еня.
— Нет, я недавно пообедала.
Пока усаживались, ели флотский борщ и гуляш и запивали компотом, пока смотрели в окно, дожидаясь медленно жующих своих товарищей, на море, как и на палубе, разгулялся ветер. Дул он с Татарского пролива, дым из пароходной трубы несло вперед, как бы указывая пароходу дорогу.
34. Материк
Будто массивные качели, медленно раскачивается корабль. Поднимает тебя на высоту и ухает вниз, вытягивая из тебя внутренности. На одном таком затяжном провале Олег тревожно открыл глаза, но кромешная тьма заставила их закрыть. Качели баюкают — вверх-вниз, вверх-вниз — сон сладостный, безмятежный: перевернулся на другой бок. Но что-то снова обеспокоило. Какие-то звуки. Открыл глаза.
— Слышишь? — скрипит в темноте голос Гюмера Азизова. — Шторм, говорю, усилился.
— А ты чего не спишь? — Олег спросил отсыревшим спросонья голосом.
— Дак чево. С вечера не отметился. Не выпил, говорю, — вот и не сплю. Буря ведь, а мы… Мы же в океане.
— Капитан-то на месте.
— Ну и что ж, долго ли? Тошнит, — через какое-то время Гюмер пожаловался.
— Не обращай внимания. Спи себе.
Поворочавшись, Гюмер все же заснул. А у Олега теперь сна ни в одном глазу. И тошнота подкатывает, особенно когда вниз…
В этом твиндеке есть и девушки. С вечера то и дело то одна, то другая бегали на палубу, к борту, чтобы вырвало. Под шуточные восклицания: «Быстрей, быстрей!» «Пропустите, дайте дорогу!» — хохотали парни во все горло. Ужинать ребята не пошли, один Жора Корчак поужинал. И еще хлеба с собой прихватил. И не тошнит его. Спит себе. Спят, впрочем, все.
Придерживаясь за койки и перила, Олег вышел наверх. Сразу обрушился на него шквальный ветер, от тяжелого удара волны палуба содрогнулась. Озаряемая огненными искрами, волна поднялась над кораблем, жутко и страшно пошла на него. Что бы случилось, не вознесись на эту волну сам корабль? Он вознесся. И пошел опять вниз — во впадину меж десятиметровыми волнами, и вода мощно прошла по нижней палубе, окатывая стекла в иллюминаторах, ударяя в задраенные отверстия.